– Прости, – сказал он, – что я назвал твою работу сектой и сомневался в эффективности гипноза. Я просто тебя дразнил и, видимо, зашел слишком далеко.
Я вспомнила, как Сьерра назвала меня ненадежной рассказчицей, которая видит то, чего на самом деле нет. Интересно, насколько ненадежным было мое восприятие тогда.
А что, если я и в других случаях видела все в искаженном свете и не могла объять всю картину в целом?
Что, если с Мейсоном было так же?
Должно быть, я провела немало времени, обдумывая слова Сьерры, потому что Мейсон вдруг помахал мне.
– Земля вызывает Синклер! О чем ты так глубоко задумалась?
Я прочистила горло.
– Не так уж и глубоко. Просто размышляла, как так вышло, что и шоколад бывает молочным, и молоко – шоколадным.
Он натянуто улыбнулся, будто не поверил, но все равно кивнул. Было очевидно, что моя шутка не сбила его с толку, и он подтвердил мои подозрения:
– Расскажи мне подробнее о глубоком трансе, в который ты меня погрузила. Я помню, ты говорила о повышенной восприимчивости и о том, что в таком состоянии можно проводить операцию без обезболивания.
– Еще его используют во время родов. Гипноз вместо анестезии.
Мейсон широко раскрыл глаза от удивления.
– Ты бы на такое пошла?
– Нет уж, спасибо. Я не настолько люблю боль, так что, когда соберусь рожать, предпочту делать это в обнимку с капельницей.
Он рассмеялся и спросил:
– Значит, ты хочешь детей?
Странный вопрос.
– А ты?
– Хочу.
В моем сознании промелькнула картинка: заливисто смеющийся русоволосый мальчуган со светло-карими глазами, как у Мейсона, – и я мысленно ее прогнала.
– Я тоже, – вдруг сказала я. Всегда думала, что рано или поздно у меня будут дети. Мои слова его странным образом обрадовали, так что я добавила: – Не с тобой, конечно.
Пусть ничего такого не думает.
Мне не нравилось, куда свернула беседа. Как будто мы о чем-то договаривались.
У меня и так весь вечер пылало лицо, но пожар внутри пылал еще горячее. Несмотря на всю странность ситуации, мне нравилось, что он улыбчив и так раздражающе привлекателен. Неожиданно для себя я наклонилась поближе и спросила:
– Мейсон, рассказать тебе секрет?
– Давай.
– На самом деле я не считаю тебя чудовищем. – По-моему, я выбрала подходящий момент для такого признания. – Так в своей статье и напиши. Большой шаг с моей стороны, учитывая, как ты меня ненавидишь.
– Хочешь, тоже секрет расскажу? – спросил он.
– Зависит от того, хочешь ли ты, чтобы я его запомнила. Должна предупредить о моей суперспособности: я помню все, что произошло со мной по пьяни, ничего не забываю.
– Что-то тебе со способностями не сильно повезло.
– Ага, опоздала к раздаче, – согласилась я. Особенно учитывая, что люди, как правило, очень хотят забыть все, что делали в пьяном виде. – А у тебя какая суперспособность?
Мейсон одарил меня сексуальной ухмылкой, от которой мой пульс рванул с места в карьер.
– Обаяние и привлекательность.
Тут он не ошибся, но я ему об этом, конечно же, не скажу.
– Так в чем твой секрет? – напомнила я.
– В том, Синклер, что я не испытываю к тебе ненависти. И никогда не испытывал.
Мои легкие сжались, словно из них выпустили весь воздух, и я с трудом наполнила их снова. Если не из ненависти, то почему он со мной так поступил? Я растерялась, и мне было все сложнее и сложнее собраться. Делу не помогало и то, что я уже дошла до кондиции, когда не могу твердо стоять на ногах, и это не укрылось от внимания Мейсона.
– Ты в порядке?
– Если честно, чувствую себя как Шалтай-Болтай, который вот-вот свалится, – призналась я.
– Ты осторожнее, а то, говорят, тебе потом ни королевская конница, ни королевская рать не помогут.
Я рассмеялась, хотя беседа приняла какой-то безумный оборот. Все как раньше: мы с Мейсоном говорим друг другу глупости только для того, чтобы полюбоваться реакцией. Как будто мы снова подростки.
Мое сердце сжалось от воспоминаний о былых днях и о том, как он все это разрушил.
– Давай-ка я отвезу тебя домой. Боюсь, если оставить тебя без присмотра, ты станешь героиней новостей, – сказал он.
– Идея не так уж плоха, в отличие от твоих вкусов, судя по тому, какие женщины тебе нравятся, – заявила я и сделала глоток воды.
Он был прав, надо больше пить. Главное, чтобы жидкость не была янтарной.
Тут мне пришло в голову, что его глаза были того же оттенка, что текила. Будь я трезвой, это не показалось бы мне зловещим предзнаменованием.
Однако я была пьяна.
– И что же тебе известно о моих вкусах? – спросил Мейсон, заставив меня задуматься.
В старших классах все мои подружки были в него влюблены, но он ни с кем не встречался. Временами ходил с кем-нибудь на свидание, но серьезных отношений не заводил.
Я понятия не имела, какие девушки нравились ему сейчас, и меня смутило, что я так мало о нем знаю.
Он позвал Ромео, чтобы расплатиться. Я попыталась выхватить принесенный официантом счет, но Мейсон не позволил.
Ничего сложного, учитывая, какими неловкими стали мои движения.
– К слову, это уже второе свидание, – сказал он, оставляя рядом со счетом несколько двадцатидолларовых банкнот.
– Кто вообще носит с собой наличку? – удивилась я.
