Мои пальцы, разглаживающие пластырь, замерли, а сердце медленно и гулко забилось.
– А зачем тебе делать для меня что-то романтичное?
– Синклер, сама знаешь зачем.
Кажется, я действительно знала. Как знали Сьерра и мама, а также бабушка, Бриджит, Хизер – да и вообще все в этом городке.
Только я одна не хотела признавать очевидного. Да и зачем? Все равно у нас ничего не выйдет. Разве я смогу снова открыть ему свое сердце?
Я прочистила горло и сказала:
– Вот, так-то лучше.
Выбросив упаковку от пластыря, я пошла обратно в комнату. Мне почему-то не пришло в голову, что он последует за мной. Я обняла себя за плечи и потерла: меня вдруг охватил озноб от его откровений и от того, что Сьерра была права. У меня действительно есть к нему чувства, даже если я в них пока не разобралась. Стало страшно, и от этого темнота будто сгустилась.
– Может, обсудим тот поцелуй? – спросил Мейсон.
Сердце застучало еще сильнее.
– Не хочу.
Я вспомнила, как сестра убеждала меня поговорить с ним о причинах моей обиды. Почему бы не сейчас? Может, как-то плавно к этому подвести? Сделать из диалога такой сэндвич, когда начинаешь с хорошего.
– Сьерра сказала, ты поддержал ее в тяжелый момент. Был ей другом.
– Мы и сейчас друзья.
Он осторожно присел на мою кровать, словно беспокоясь из-за того, что я сделаю дальше.
– Это очень много для меня значит. Спасибо.
После некоторой паузы он сказал:
– Так странно слышать от тебя добрые слова.
– Мне самой странно.
– Но приятно.
Я тут же подумала о том, что приятно мне, а именно чувствовать на себе его губы, и вдруг выпалила:
– Насчет того поцелуя… Не рассказывай никому.
– Как скажешь, Синклер. Я готов держать рот на замке или найти ему куда более интересное применение. Но выбор за тобой.
Он что, мысли читает?
Жаркое удовольствие фейерверком взорвалось у меня внутри, и я с трудом сдержалась, чтобы не наброситься на него прямо сейчас.
– Давай договоримся, что тот поцелуй был ошибкой?
– Хорошо, если мы также договоримся, что эта ошибка повторится. И как можно скорее.
– Нет, не повторится.
– «А вот и да», как любишь говорить ты.
Руки и ноги потяжелели, точно налились свинцом.
– Почему ты не на аукционе? Разве ты не вызвался в нем участвовать?
– Я не то чтобы вызвался, скорее, оказался в списке на добровольно-принудительных началах. Но свою роль сыграл, все прошло хорошо. А тебя почему не было?
«Потому что я с головой забралась под одеяло, переживая из-за тебя, а теперь ты здесь, и я вообще не представляю, что с тобой делать». Интересно, как бы он отреагировал, произнеси я это вслух…
Догадываюсь. Сказал бы: «Зато я точно знаю, что делать с тобой».
От одной мысли у меня подкосились колени.
– Плохо себя чувствую, – ответила я.
И тут я не погрешила против истины. Раньше у меня, может, жара и не было, зато сейчас точно появился. Потому что в его присутствии моя температура подскакивала до опасного уровня.
– А выглядишь хорошо, – сказал Мейсон, бросив на меня тот самый оценивающий взгляд, от которого мое тело сходило с ума. – И почему мы не можем целоваться?
– Во-первых, ты мой клиент.
– Я не твой клиент.
– Ты пришел ко мне в кабинет, и я провела сеанс. Как еще тебя после этого называть?
– Журналист, который пишет статью и решил испытать все на себе, – ответил он. – К тому же я не заплатил.
– Что?
– Я тебе так и не заплатил, – повторил он. – Разве можно считать меня клиентом, если мои деньги не перешли в твои руки?
И правда. Денег я от него действительно не получила.
Мейсон добавил:
– И я больше никогда не приду к тебе за гипнозом, так что я точно не клиент.
– Ладно, допустим, ты журналист, который пишет статью, а я – твой источник. Неужели журналистская этика позволяет встречаться с героями статей?
Он встал и словно в замедленном действии потянулся в мою сторону.
Ох, мне конец…
– Такое ощущение, – сказал он, – что ты просто ищешь отговорку.
– Не нужны мне никакие отговорки! У меня есть причины!
– Может, расскажешь, что за причины?
Вот он, идеальный момент, чтобы поговорить о прошлом, как я и обещала сестре.
Однако мое тело тут же сообразило: открой я этот ящик Пандоры – и мы останемся без поцелуев. Тогда оно пошло наперекор плану разума и решило взять командование на себя.
– Нет, – сказала я.
Я и сама не понимала, что это значит: то ли я не хочу рассказывать, почему злюсь, то ли пытаюсь усмирить свой предательский организм.
Мейсон положил руки мне на талию, и у меня перехватило дыхание. Он медленно заскользил выше, обнимая и притягивая к себе. Движения были такими осторожными, словно он ждал, что я остановлю его. Но делать я этого, конечно же, не собиралась.
И вот, уже крепко прижавшись к его груди, я издала радостный вздох облегчения.
– Синклер, обещаю, кроме меня, никто не узнает. Стану твоим грязным секретом.
Почему его слова звучат так заманчиво?
Мозг предпринял последнюю попытку исправить ситуацию.
– А что, если гипноз до сих пор не прошел? Ты довольно быстро сказал «да», когда тебя позвали есть мороженое.
Он нежно поцеловал меня в левую щеку, затем провел губами по чувствительной коже.
