– Понимаю, – сестра кивнула. – Но ты должна простить не ради него, а ради себя.
Я сжала ее руку. Понимаю, она хочет как лучше. Если отбросить эмоции, я готова с ней даже согласиться. Гнев и неспособность простить других и правда очень вредны для душевного здоровья – и я ходячее тому свидетельство, – но это не значит, что я рискну подпустить Мейсона ближе.
Я решила чуть поддаться только ради сестры.
– Ладно. Когда встречу его в следующий раз, так и быть – выслушаю его дурацкие оправдания.
– Вот и молодец! – обрадовалась сестра.
– Почему ты так отчаянно пытаешься нас свести?
– Ну, во-первых, вы оба все-таки очень нравитесь друг другу, хоть и уперлись рогами, а во-вторых, наверное, мне и самой хочется больше контролировать свою жизнь, поэтому важно наладить твою.
– Ты можешь заняться своей.
– Знаю. Я пытаюсь. Прежде всего потому, что немного завидую тому, что есть у тебя.
– Ненависть и желание убивать? – спросила я.
– Нет. – Сестра покачала головой. – Ты как-то сказала, что завидуешь моему спокойствию. А я завидую твоей эмоциональности, твоим ярким чувствам и ощущениям. Ты можешь время от времени пытаться подавить их, но они никуда не исчезают.
– Это не всегда хорошо, – заметила я.
Честно говоря, это вообще довольно плохо. Меня бесило, что я постоянно на эмоциях.
– Может и так, Саванна, но когда ты влюблена, я даже представить не могу, с какой силой ты все чувствуешь, и я завидую тебе. Уверена, ты никогда не будешь встречаться с человеком, который любит тебя меньше, чем ты его.
Я сморгнула выступившие на глазах слезы.
– Тебе тоже не стоит. Ты еще найдешь свою любовь.
– Возможно. Тебе повезло, твою мама нашла, едва мы только родились. Отдыхай. Я зайду после аукциона.
Я снова натянула одеяло на голову, и тошнота вернулась.
Насколько сестра права? Может, я испытываю к Мейсону не ненависть? А что он чувствует ко мне?
Я проснулась в давящей темноте. Лампа на прикроватной тумбе почему-то не включалась.
Сердце екнуло. Электричества нет!
Перебои со светом у нас не редкость, но всякий раз они напоминают о том, как нам приходилось пережидать страшные ураганы в укрытии. Никогда больше не слышала такого сильного ветра. Я тогда была маленькой и очень боялась, что наш дом поднимет и унесет. Даже спустя много лет темнота по-прежнему меня пугала.
Я встала и отправилась вниз, выкрикивая имена домашних и щелкая выключателями. Думала, они уже вернулись с аукциона, но мне никто не отвечал. На всякий случай я обошла первый этаж.
Дойдя до кабинета, я услышала, как наверху что-то упало. В моей комнате!
Горло сжало удушливым страхом, от которого невозможно было вдохнуть, а пульс бешено запрыгал. Может, показалось?
Мобильный я оставила наверху, а городской мы давным-давно отключили. Нужно сходить за телефоном – без него я даже на помощь позвать не смогу. Осмотревшись в поисках оружия, я нашла лишь папин кубок за победу в боулинге, который и ухватила двумя руками, словно бейсбольную биту.
Тихонько, на цыпочках, я поднялась на второй этаж и слегка толкнула дверь. В комнате кто-то есть! Я чуть не подскочила от резкого всплеска адреналина.
Не раздумывая, я бросила кубок в темноту – и услышала удар, проклятья, а потом чей-то голос:
– Синклер?
– Мейсон? Ты что здесь делаешь? Ну, кроме того, что пытаешься довести меня до инфаркта?
– Ты же боишься, когда отключают электричество, вот я и пришел проверить, как ты тут.
– По-твоему, если прокрасться в дом, как вор, и напугать, мне станет легче?
– Ну да, теперь я вижу, что идея так себе. Но дверь была закрыта.
– Конечно закрыта! – возмутилась я, подходя поближе. Тут я заметила кровь у него на лбу. Дотронулась – и Мейсон зашипел.
– Чем ты в меня кинула?
– Папиным кубком за боулинг. Скажи спасибо, что это был не шар. Эй, у тебя кровь.
Я взяла его за руку и повела в ванную, которую мы делили с сестрой.
– Потому что ты на меня набросилась! – пожаловался он.
– Не будешь влезать в чужие дома без спроса. Садись, – сказала я.
Он сел на унитаз, и я достала из аптечки медикаменты. К счастью, наступило полнолуние и тьма не была кромешной.
– Я не без спроса. Ты меня, можно сказать, сама пригласила.
– Когда это?
Я открыла бутылку с перекисью и плеснула немного на ватку.
– Ой! – завопил он, едва я поднесла ее к ране.
– Ну что ты как маленький? – Я вытерла со лба кровь и продезинфицировала ссадину.
– Больно! И все из-за того, что кое-кто швырнул мне в голову кубком, – съязвил он.
Я прочистила рану и подула на нее.
– Зачем ты дуешь?
– Мама всегда так делала, когда я была маленькой.
Мейсон поворчал, а потом заметил:
– Это не очень-то гигиенично.
– Зато облегчает боль.
– Или заносит микробы в открытую рану.
– Да нет у тебя открытой раны! Подумаешь, небольшая ссадина, – сказала я и выбросила ватку. – Перестань ныть. К тому же ты так и не ответил на мой вопрос. Когда это я тебя приглашала?
– Когда напилась – оказывается, ты всегда мечтала, чтобы я забрался к тебе по решетке. Я даже с нее не упал, в отличие от некоторых.
– Надо же, какой ты ловкий! – саркастично заметила я, заклеивая ему лоб пластырем.
– Думал, это покажется тебе романтичным.
