После урока они поехали домой. Сократ говорил не умолкая. На дороге, перед самым поворотом во двор корпуса «Ц», они увидели грузовичок, направляющийся к лесу. Он был красного цвета, а в кузове вёз что-то такое громоздкое, что, казалось, ещё немного, и он не выдержит, придавленный таким грузом. Но грузовичок, крепясь изо всех сил, мужественно свернул на дорогу, ведущую к лесному дому.
– Никак это едет пианино! – сказал Эдвард.
Вголове Гюро было много интереснейших мыслей. Мысли – замечательная штука, потому что их нельзя видеть. Так, Гюро могла что-нибудь рисовать, или смотреть книжку с картинками, или прыгать через скакалку и бегать, или просто стоять на месте, но, что бы она ни делала, её мысли в это время могли быть заняты совершенно другими вещами. Зато когда она играла на скрипке, тут уж все остальные мысли на время отступали, потому что тогда Гюро была слишком занята и не могла отвлекаться на что придётся, тем более когда она разучивала трудную пьесу. Тут уж только успевай следить: во-первых, надо было найти нужные ноты на струнах, во-вторых, не забывать о счёте. Затем надо было помнить, как правильно держать смычок и что нельзя зажимать большой палец, он должен лежать свободно. Потом, что нельзя растопыривать пальцы, когда берёшь какую-нибудь ноту, и бо́льшую часть времени пальцы должны лежать спокойно. Ох, тут было столько всего, что голове даже становилось жарко. Гюро занималась на скрипке не целыми днями напролёт, а только по утрам, и она так к этому привыкла, что бралась за скрипку, почти не задумываясь.
Ещё до занятий, то есть совсем рано, они с мамой вставали, одевались и делали пробежку в лесу. К этому Гюро тоже настолько привыкла, что это стало для неё частью каждодневной жизни. С пробежки они возвращались проголодавшиеся, и, даже если просто молча завтракали, им было вместе очень хорошо. После завтрака они немножко прибирались в квартире, застилали постели, мыли посуду и делали всё дружно и весело. Но на этом совместные дела заканчивались, так как маме пора было выходить на работу, и, если бы не скрипка, Гюро чувствовала бы себя одиноко.
Сегодня Гюро занималась особенно долго. Закончив, она протёрла скрипку от канифоли, которая насыпалась на неё со смычка, сухой тряпочкой. Затем она уложила скрипку в футляр, и тут в дверь позвонили. Это пришёл Сократ. Наверно, он зашёл, чтобы позвать Гюро на прогулку и поиграть во дворе, как вчера: вчера они играли, как будто Сократ – Индивид, а Гюро – Тюлинька. Но сегодня Сократ даже не вспомнил про вчерашнюю игру, все его мысли были так заняты другим, что он прямо с порога выпалил:
– Гюро! Приехала Гиннекен. Мы уезжаем в Фабельвик на целых три месяца, потому что мама там будет работать, а мы с папой и Гиннекен приедем к ней позже, потому что папа ещё занят в школе, но Аврора поедет с мамой, потому что её отпустили и она доходит в школу в Фабельвике, и мы будем жить в домике тётеньки помощницы судьи Томаса, а сегодня мы едем её встречать.
– Ты едешь встречать тётеньку помощницу судьи? – спросила Гюро.
– Нет! Гиннекен! – сказал Сократ. – И мы уезжаем ещё не сейчас, а только на днях, поэтому ты тоже её увидишь.
– Кто это – Гиннекен? – спросила Гюро.
– Наша лучшая подруга из Голландии, – сказал Сократ. – Ну, я побежал, потому что мы с папой едем в аэропорт встречать, потом папе надо на уроки в школу, и мы с Гиннекен будем сидеть дома одни, так что ты приходи к нам!
Выпалив все новости, Сократ убежал.
Гюро застыла на месте. Лучшая подруга! Значит, лучшая подруга Сократа жила в Голландии! Это не Гюро, которая научила его играть на скрипке, и смотрела за ним, и сделала так, чтобы он не боялся других ребят! Значит, Гюро для него просто знакомая, а лучшая подруга у него, оказывается, была в Голландии!
Интересно, какая она. Наверное, она страшно богатая, раз может когда угодно просто сесть в самолёт и прилететь к Сократу! Гюро посмотрела на себя в зеркало. У неё обычные светлые волосы, а вот у лучшей подруги, наверное, золотые и, может быть, даже кудрявые, и одета она в красное платье и белые гольфы, и у неё с собой сумка и чемодан. Коричневый чемодан. Нет! Голубой или, может быть, зелёный. Нет! Белый. Гюро высунула язык и состроила рожу. Не себе, хотя и стояла перед зеркалом. Нет, она состроила рожу этой Гиннекен. Ну что бы такое поделать? Музыкой она уже позанималась, а выходить во двор не хочется. Не будет же она стоять во дворе и смотреть, как подъедет синий автомобильчик с этой Гиннекен! Аллан говорил, что скрипка поможет, когда ей будет грустно. Но ей даже ни капельки не грустно. Она злится. Её прямо разбирает злость. Что сделала мама, когда злилась? Мама стала мыть пол, быстро-быстро. А потом отругала Гюро за то, что Гюро раскидала вещи. Гюро пошла на кухню, взяла ведро и налила воды так, чтобы не доверху, и добавила в воду побольше мыла. Швабра была на месте. Где же половая тряпка? Эта – чтобы вытирать пыль. Вот она, половая, лежит рядом со шваброй.
– Тряпка, тряпка, – буркнула Гюро, окуная её в мыльную воду.
