– Ты уезжаешь сегодня? – спросила Гюро.
– Нет, что ты! До этого ещё несколько дней, – сказала Тюлинька. – Ну, вот я вам рассказала, и на душе стало полегче. Гюро, хочешь сегодня прогуляться с Индивидом, раз Сократ занят, пока у них гостит Гиннекен?
– Угу, – согласилась Гюро. – А Индивид тоже уедет на лето?
– Да, и он тоже, – сказала Тюлинька. – Индивид уезжает с мамочкой и папочкой в горы, так что от моего отъезда никто не пострадает.
Индивид страшно обрадовался, когда они за ним пришли, но сегодня он был немного не в форме, должно быть, из-за жары. Густая шерсть хороша зимой, но сейчас, летом, он приуныл и быстро дышал, высунув язык.
Всё время, пока они гуляли в лесу, в мыслях у него было только одно – вода. Вода, чтобы попить, и вода, чтобы в ней искупаться. А Тюлинька об этом не догадывалась. Ведя на поводке Индивида, она думала о том, какие вещи надо взять с собой в поездку, когда они с Андерсеном отправятся в его родные места. Поэтому для неё стало полной неожиданностью, когда Индивид внезапно рванулся вперёд изо всех сил и запрыгнул в попавшийся по дороге ручей.
– Караул! – воскликнула Тюлинька.
Но Индивид притворился, что ничего не слышит, и разлёгся в воде на брюхо. Тюлинька очутилась в воде чуть не по колено, но, к счастью, устояла на ногах. Она тянула и тянула за поводок, но Индивид всё никак не мог накупаться, и ей пришлось ещё постоять в ручье. Наконец он удовлетворённо поднялся и отряхнулся так, что окатил Тюлиньку, как из душа. Но мало того! В довершение всего он, выйдя на берег, плюхнулся в грязь и хорошенько в ней извалялся, так что измазался весь с головы до кончика хвоста, превратившись из светло-золотистой собаки в грязно-коричневую.
– Надо идти в домик к бабушке, – решила Тюлинька, – чтобы ты там побегал по двору и обсох. Не могу же я вести тебя в городскую квартиру такого грязного.
Самоварная Труба обыкновенно всё время бегала во дворе, и они с Индивидом всегда играли, но сегодня, как нарочно, Самоварная Труба не показывалась и не встречала гостей. Посреди двора лежало десять набитых вещами рюкзаков, а сверху на них ремнями были прикреплены спальные мешки. При виде такого зрелища Индивид совсем ошалел. Сперва он начал носиться вокруг своих спутников, а потом принялся наскакивать, словно спрашивая, скоро ли в путь-дорогу.
Тюлинька ухватилась рукой за столбик крыльца, а Гюро и вовсе залезла на перила. Индивид потерял к обеим всякий интерес и направился прямиком в дом. Дверь была закрыта, но для Индивида это была не помеха, он мастерски умел открывать двери.
– Стой, Индивид! – попыталась остановить его Тюлинька. – В таком виде нельзя заходить в жилое помещение!
Но Индивид даже ухом не повёл. Положив передние лапы на дверную ручку, он надавил на неё всей тяжестью и с грохотом ворвался в дом.
Сначала наступила тишина, затем раздался голос бабушки:
– Не тронь пианино! Пошёл вон, грязнуля! Негодник ты этакий!
Залаяла Самоварная Труба. Видно, не узнала Индивида. На пороге показалась бабушка со шваброй в руках:
– А ну-ка ступай на двор! Выйдешь – будет тебе печенье!
Все трое наконец вышли из дома.
Тюлинька принялась извиняться перед бабушкой:
– Ты уж прости нас! Индивид всегда беснуется, стоит ему увидеть рюкзак!
Индивид всё ещё не мог успокоиться, но теперь он кругами носился по двору наперегонки с Самоварной Трубой, а люди только смотрели на это с крыльца. Наконец Индивид выбился из сил. Бабушка дала ему печенья, и он лёг отдохнуть.
– Вы собираетесь в дорогу? – спросила Тюлинька.
– Да, все, кроме меня, – сказала бабушка. – Мать, отец и дети едут на выступление Тириллтопенского духового оркестра, так что вернутся, наверное, денька через четыре-пять.
– Так ты останешься дома совсем одна? – спросила Тюлинька.
– Как же – одна! Со мной же тут будут корова Роза и Бычок, и курочки, и Самоварная Труба!
– Мы будем приходить навещать тебя, – сказала Тюлинька. – А сейчас разуюсь-ка я, пожалуй.
– Любишь ходить босиком? – спросила бабушка. – Это полезно – дать ногам подышать.
– Да, а ещё меня угораздило промочить ноги в ручье, так что я, если можно, разложу тут чулки, чтобы просохли.
– Пускай сохнут. Поди это Индивид тебя затащил в ручей. То-то я гляжу, он тоже мокрый.
Непросохший и грязный Индивид заснул на солнышке – авось высушит мокрую шёрстку.
– Хорошо, что вы заглянули ко мне, – сказала бабушка. – Давайте-ка я вам кое-что покажу.
– И что же это будет? – спросила Тюлинька.
– Пианино, – торжественно произнесла бабушка. – Помнишь, ты рассказывала, как купила старую скрипку Сократу? Мне давно уже хотелось в дом пианино, да всё не было денег. Я и решила, дай попробую купить старое, и вот его привезли.
– Ой, как замечательно! – обрадовалась Тюлинька. – Ты умеешь на нём играть?
– Я – нет. А вот Мортен от него не отходит. А я только одним пальцем играю, ну и пыль вытираю с него, вот и всё.
– Где оно у вас, в горнице? – спросила Тюлинька.
– Нет. Там для него места мало. Поставили на кухне, рядом со стиральной машиной «Эсмеральдой».
Как было не зайти посмотреть!
Пианино было большое, чёрное, украшенное подсвечниками.
