– Дети все трое уехали на выступление духового оркестра. А дедушка остался дома на случай, если они позвонят по телефону.
В кухне сразу стало тесно, столько там собралось народа, и Эдвард сказал:
– Можно, наверное, начинать? Вряд ли ещё кто-то придёт?
– Придут, – подала голос Гюро. – Будет ещё мама и Бьёрн.
– Значит, надо ещё немножко подождать, – сказал Эдвард. – А вы можете пока настраивать скрипки.
Вскоре пришла Эрле. А Бьёрна не было.
– А разве Бьёрн не придёт? – спросила Гюро.
– Не знаю, чем он занят, – ответила Эрле. – Я не спрашивала.
– Ничего! У бабушки и так уже вон сколько гостей! – сказал Эдвард. – Для начала мы с Алланом сыграем то, что приготовили на сегодня.
Все сидели и слушали, а Эдвард и Аллан играли. Когда они закончили, Аллан сказал:
– Сегодня у меня получилось не очень. Что поделаешь – бывает!
Гюро посмотрела на него. Аллан был недоволен собой, хотя так хорошо умел играть. Гюро тоже иногда бывала собой недовольна, когда какие-то звуки у неё не получались как надо.
– А теперь могут сыграть Гюро и Сократ, – сказал Аллан. – Слушать их интересно.
Как только они начали, Лиллен принялась ватой затыкать уши. Но Гюро была этому только рада – по крайней мере, она не станет говорить, что они фальшивят и вообще всё не так.
– Вот это было хорошо! – похвалила бабушка, но тут же умолкла, словно смутившись. Ведь вышло так, как будто она сказала, что Аллан и Эдвард сыграли не очень хорошо.
Взглянув на Аллана, она сказала:
– А ты мазурку и рейнлендер тоже можешь сыграть?
– Могу. Рейнлендер я знаю. Вам хочется послушать рейнлендер?
– Да. – Кивнула бабушка. – Тут я чувствую себя на своём поле. Так, кажется, говорят у футболистов?
Аллан заиграл рейнлендер, а все слушатели притоптывали в такт. Но тут Эдвард сказал:
– Послушайте, раз мы собрались музицировать, то надо, чтобы все участвовали. Скажите, бабушка, ваши, наверное, увезли с собой все музыкальные инструменты, какие есть в доме?
– У меня остался большой барабан.
– И, наверное, найдутся пустые банки, в них мы насыплем гороху, – сказал Эдвард. – Ещё у нас есть бубенчики, деревянные палочки, и крышки от кастрюль, и метёлки. Давайте, бабушка, всё, что найдётся!
Бабушка всё это нашла. Нашла она ещё и пергаментную бумагу и спросила:
– Есть тут у кого-нибудь деревянный гребешок?
– Есть, – отозвалась Тюлинька. – Но твоя причёска в порядке, к тому же у тебя на голове платок.
– Я вовсе не причёсываться, – сказала бабушка. – Я подумала, что кто-нибудь тут сумеет играть на гребёнке, если на неё надеть пергаментную бумагу.
– Итак, начинаем! – сказал Эдвард. – Вы, бабушка, садитесь за большой барабан! Сыграем-ка рейнлендер ещё раз!
То-то было смеху! Все приняли участие, Гюро и Сократ подыгрывали как попало, дедушка Андерсен играл на гребёнке. Гиннекен играла метёлкой на крышке от кастрюли. Лиллен осторожно прихлопывала в ладоши, а бабушка била в большой барабан. Когда пьеса кончилась, бабушка сказала:
– Я вроде бы видела, что есть кофе, а кто не захочет кофе, может пить какао.
И только она это сказала, в хлеву громко замычала Роза.
– Она недовольна, что музыка перестала, – засмеялась бабушка. – Если можно, Гюро, поди и поиграй на скрипке во дворе, как тогда, когда я сидела в хлеву, чтобы она успокоилась.
Гюро вышла во двор. В руках у неё была скрипка, но она сыграла не колыбельную, как тогда, а свою любимую пьесу – ту мелодию, которую начала разучивать по собственному выбору. Она играла для Розы и для леса, а звуки скрипки взлетали и уносились вдаль. И когда она закончила играть, то услышала вдруг чей-то голос:
– Это я, Гюро, – Бьёрн! Знаешь, что было замечательно? Вот иду я по лесной дороге, и что-то мне вдруг взгрустнулось в одиночестве. Я просто вышел погулять, чтобы на воле хорошенько поразмыслить, и тут вдруг услышал твою скрипку. Это было так хорошо! А ну-ка посмотрим, сколько весит девочка со скрипкой!
Он поднял Гюро вместе со скрипкой и с ней на руках вошёл в дом.
– Как жаль, что ты не пришёл пораньше! – сказала Тюлинька. – У нас тут был замечательный концерт. Все в нём участвовали.
– По-моему, я услышал самый лучший концерт, – сказал Бьёрн.
Никто не понял, о чём он говорит, кроме Гюро. Она почувствовала себя необыкновенно счастливой. И у мамы лицо уже было не обиженное, и всё стало так, как надо.
Вечером, после того как Гюро и все остальные побывали в гостях у бабушки в лесном домике, Бьёрн зашёл домой к Эрле и Гюро, чтобы Гюро показала ему ноты той пьесы, которую он услышал, когда шёл через лес, размышляя над разными вещами.
– Давай посмотрим, что тут написано! – сказал Бьёрн. – Ларго из симфонии «В Новом Свете» Дворжака. Это самая замечательная музыка, какую я когда-либо слышал. Хочется, чтобы ты сыграла её мне когда-нибудь, когда я буду очень счастлив.
– А сейчас ты не счастлив? – спросила Гюро.
– Да вот одна мысль всё не отпускает, – сказал Бьёрн. – Ты сейчас иди ложись, а мы тут немножко поговорим с твоей мамой.
