Они пошли дальше в другое здание, где находилась школьная кухня и столярная мастерская, или кабинет труда – так это, кажется, называется, там же был рукодельный класс, столовая и физкультурный зал. В этом здании было столько всего интересного! Гюро очень любила туда ходить, потому что там были такие вещи, которые она когда-то видела. В школьной кухне была плита с четырьмя конфорками и четыре мойки. Всё было такое нарядное и блестящее, а в кабинете труда стояли верстаки, там были пилы и ещё всякие инструменты, и среди них тоже вещи, которые Гюро знала с раннего детства. Ведь Эрле очень любила столярничать, и сейчас у них с Бьёрном в подвале был свой верстак.
В кабинете труда всё было аккуратно прибрано, не то что дома, потому что этим помещением пользуется для работы много народу. Вот почему тут надо особенно следить за порядком, так объяснил Бьёрн. Дома – другое дело: когда Эрле работала над какой-нибудь вещью, ей не нужно было каждый раз прибирать за собой. Она просто могла поставить эту вещь в свой угол. А когда Бьёрн над чем-нибудь работал, он ставил эту вещь в другой угол, который принадлежал ему, а когда Гюро и Лилле-Бьёрн что-то делали, у каждого из них тоже был в подвале свой угол, куда можно было убрать вещь до следующего раза. Поэтому у них все четыре угла были чем-то заняты, но от этого в подвале было только уютнее и очень приятно пахло деревом.
После того как они проверили при свете кабинет труда, школьную кухню и рукодельный класс, Бьёрн сказал:
– А теперь пойдём заглянем в столовую и физкультурный зал.
Для этого надо было выйти на двор, потому что в удивительном здании, в котором находились все эти помещения, было два выхода. Поравнявшись с физкультурным залом, Гюро сказала:
– Ой, а тут на полу битое стекло!
– Так и есть, разбито окно. Значит, ночью мне всё-таки не послышалось. Давай, Гюро, уберём осколки. Хорошо, если в зале не побывал никакой зверёк из леса и не поранил себе лапки. Звери же не могут сами пойти к ветеринару! Ты смети осколки в кучку, и мы выбросим их в картонную коробку, а на ней напишем: «Осторожно, битое стекло!» Чтобы люди, которые приедут забирать мусор, нечаянно не порезались. Неужели кто-то может так ненавидеть эту школу? Она же совсем ещё новенькая, да и вообще!
– Не обязательно ненавидит, – сказала Гюро. – Может быть, просто чем-то бросались, попали в окно, вот стекло и разбилось.
– Будем надеяться, что так, Гюро. Ты молодец, утешила меня. После занятий здесь сегодня будет репетировать духовой оркестр Тириллтопена. Интересно будет послушать. Раньше они репетировали в старой школе, а теперь, когда у нас тут появился такой замечательный физкультурный зал, они решили репетировать здесь.
– И Мортен тоже будет?
– Да, он ведь играет на малом барабане. Конечно, он будет, и будет кто-то из его братьев или сестёр, и ещё много-много других ребят.
– Тогда мы с Лилле-Бьёрном пойдём во двор. Там будет слышно, как они играют.
– Ну да. А если захочешь, то можешь потихоньку зайти в зал со мной или с Эрле. А теперь пойдём домой и позвоним стекольщику. Потом я пойду приводить в порядок дверь, её кто-то повредил. А Эрле будет дежурить в школьной лавке.
Гюро уже знала, что это такое. Это такая комната, где много-много полок, а на полках лежат большущие стопки тетрадей, и учебников, и всяких книг для чтения, запасы карандашей и ластиков. Эрле с удовольствием там дежурила. В лавку часто заходили ученики – какой-нибудь мальчик или девочка – и протягивали записку от учительницы:
– Учительница написала тут, что нужно, а мне надо две тетради для черновиков и карандаш.
Эрле нравилось тут дежурить, потому что так она узнавала детей, которые ходили в эту школу.
Вернувшись из обхода, Гюро и Бьёрн ещё застали дома Эрле и Лилле-Бьёрна. И тут Эрле сказала:
– Угадайте-ка, кто придёт к нам послезавтра!
– Сократ, – сказала Гюро.
– Нет.
– Тогда тётушка Забота, – сказал Бьёрн.
– Тоже нет. Твоя сестра, Бьёрн, Марит. Она вернулась из Америки и только что позвонила. Завтра она будет разбирать вещи и немного наведёт порядок, а послезавтра придёт к нам на чашку кофе. Мы с Лилле-Бьёрном уже решили испечь торт. Хорошо ведь, правда? Мы уже виделись с нею на дне рождения Бьёрна. Помнишь, Гюро?
– Помню. Но сначала ты подумала, что там какая-то чужая женщина, и расстроилась. Ты быстро-быстро мыла полы, а потом ушла кататься на лыжах, а потом вернулась уже спокойная.
– Ох, Гюро, Гюро! – покачала головой Эрле. – Такие вещи не надо бы рассказывать.
Бьёрн удивился:
– А я даже ничего об этом не знал. – Видно было, что ему жаль Эрле. – Неужели ты подумала, что это моя невеста?
– Вот ещё чепуха! – сказала Эрле.
Но лицо у неё было не сердитое, а весёлое.
– Довольно нам рассиживаться тут, пора за работу, – сказала она. – Мне в лавку, а тебе, Лилле-Бьёрн, тоже пора отправляться, чтобы быть в классе до звонка.
– А я буду звонить стекольщику, – сказал Бьёрн, – ночью в школе разбили окно. Потом я в мастерскую – чинить дверь. Говорю вам, чтобы вы знали, где меня искать если что. А ты, Гюро, куда?
