Потом Гюро и Сократ стали носиться по двору, изображая толпу школьников, которые все хотят проголосовать, так что Эдвард как будто уже не скучает один за столом. Тут зазвонил звонок, и из школы хлынули на двор ребята.
– Ну, мы пока пошли на улицу, – сказала Гюро.
Уходя, они увидели, что перед столом Эдварда образовался целый хвост из желающих подписаться. Среди них была и Аврора, но Нюсси не было видно в очереди, потому что не так-то легко пойти и как ни в чём не бывало проголосовать за новую дорогу, если ты только что горячо отстаивала другую, за которую стоял её папа.
Когда перемена кончилась, Гюро сказала Сократу:
– Вон идёт тётенька с маленькой девочкой. Пойдём подтолкнём?
– Толкать не надо, надо только сказать, – поправил её Сократ. – Так говорит Тюлинька.
– Вы будете голосовать? – спросил он женщину. – Это тут, во дворе школы. Все, кто живёт в Тириллтопене, должны проголосовать за новую дорогу.
– Я не совсем поняла, о чём ты говоришь, – сказала тётенька. – Мы только недавно сюда переехали. Но раз надо, я подойду и спрошу, о чём идёт речь.
Эдвард обрадовался, когда они подошли к столу, и объяснил всё по порядку про новую дорогу.
– Давно мне не приходилось слышать таких разумных предложений, – сказала женщина. – Просто замечательно! Тогда я буду спокойна, что моя дочка не попадёт под машину.
– Сейчас мы ещё людей приведём, – сказал Сократ. – И мы никого не толкали, а только сказали, что надо голосовать.
– Молодец, Сократ! – похвалил его Эдвард.
Гюро и Сократ остановили за утро много прохожих, а на переменах у Эдварда выстраивалась очередь из детей, которые хотели проголосовать. За одну перемену не все успевали поставить подпись, но тот, кто не успел, приходил в следующую. А в промежутки между переменами приходили люди, которых останавливала у магазина Эви и посылала к Эдварду. Сократ и Гюро даже устали, посылая людей к столику в школьном дворе, и Тюлинька позвала их домой сделать передышку и перекусить. Эдварда она тоже отправила поесть, подменив его на время за столом, чтобы все, кто придёт без него, могли проголосовать.
Когда кончились уроки, из школы пришли Аврора и Лилле-Бьёрн, а немного погодя дедушка Андерсен, и он сказал, что принёс с собой полный рюкзак съестного.
– Помоги мне резать зелёный лук, Лилле-Бьёрн, а затем пережарим целую гору мясного фарша и сварим спагетти. Я решил, что это будет лучше всего, раз нас соберётся столько народу.
Лилле-Бьёрну было очень приятно, что дедушка Андерсен позвал его в поварята.
– А ты проголосовал? – спросила Андерсена Тюлинька.
– А как же, милая! Перед тем как войти в дом, я подходил к Эдварду. И там, скажу я тебе, проголосовало уже очень много народу. Так что теперь, милая, мы с тобой в одной партии.
– И мы тоже с вами, – сказала Аврора. – Вот Нюсси, кажется, не отдала с нами свой голос, и это очень обидно, она сегодня опять со мной не разговаривала.
– Может быть, Нюсси придёт немного погодя. Не так-то легко, знаешь ли, поменять своё мнение.
Когда с работы вернулись Эрле и Бьёрн и все стали садиться за стол, пришли Эви и Нюсси.
– Сейчас и Нюсси уже отдала свой голос за новую дорогу, – сказала Эви, – и её папа тоже. И знаете, я очень жалею, что Нюсси не участвует в тириллтопенском оркестре «Отрада», она у нас играет на пианино. Может быть, на первых порах для неё найдётся там что-то другое?
– Она могла бы, как я, – сказала Тюлинька, – играть на банке с горохом.
– У меня найдётся горох, – сказала Эрле. – Так что за этим, Нюсси, дело не станет.
Сначала Нюсси помалкивала, но, когда все сели и принялись за спагетти, стало очень весело. Все управлялись с ними, у кого как получится. Спагетти хорошо проварились и были в меру мягкие, но есть их было очень трудно. Сначала надо было зацепить макаронину вилкой за один конец, и, отправив его в рот, втянуть вслед затем всю остальную часть. Длинная макаронина втягивалась со шлепком, оставляя вокруг рта следы соуса. Все смеялись, глядя друг на друга. Блюдо было вкусное, и Нюсси уже не смотрела букой, они с Авророй сидели рядом и втягивали в рот шлепающие макаронины.
А в лесном домике в это время бабушка в своей спаленке никак не могла решиться, поставить ей свою подпись в третий раз или нет.
– Да конечно же ставь, – говорил папа. – Мы же и так едем сегодня на репетицию тириллтопенской «Отрады».
– Да мне-то ехать не так уж обязательно, – сказала бабушка. – Мой большой барабан там всё равно не у дел.
– Как это не у дел, куда же без него! И знаешь, бабушка, я как раз хотел тебе сказать, я сегодня в городе так наездился на грузовичке, что сейчас мне очень хочется отдохнуть от вождения. Но с большим барабаном всё-таки удобнее на машине. Как ты думаешь, могла бы ты сегодня сама нас отвезти? Ты ведь давно получила права и сейчас, я знаю, продолжаешь брать уроки.
Бабушка помолчала.
– Ты не шутишь? – спросила она. – Ты правда хочешь, чтобы я села за руль?
– Конечно, правда! – сказал папа. – Очки при тебе?
– За рулём они мне не нужны. Они нужны только, чтобы читать и расписываться.
– Захвати их с собой, если соберёшься голосовать, – сказал папа.
