Давайте я уже завершу, чтобы не затягивать по времени. Тут есть материалы такие, с которыми я хотел бы вас ознакомить. Это касается последствий для Вооружённых Сил, которые были после ГКЧП. Вы вспомните бегство наших групп войск из Западной Европы, с тех территорий, которые завоевывали, а потом бежали. Я помню, сам мотался в 16-ю воздушную армию, она была самой крупной в Военно-Воздушных силах воздушной армией. Мы ее распределяли по отдельным частям, потому что не было места. Мы в чистое поле выводили в Белоруссию, в Кубинку управление, оно и сейчас здесь в Кубинке, и в Краснодарский край. (Реплика из зала: И это тоже помним). Ну это хорошая память у вас. Поэтому в чистое поле выводили и в Краснодарском крае.
(В ответ на выкрик из зала). Когда-нибудь научитесь слушать выступающего или что на ум взбрело, то и начинаете орать? Мы такого не любим в военной организации, поэтому будьте дисциплинированы, дайте завершить начатое дело.
Конечно, те радикальные реформы, которые последовали уже с приходом к власти или завоеванием власти Ельциным, мы, конечно, были против. Здесь вопрос был насчет Главкома. Да, потому что 5 августа исключили Руцкого из партии, а 19-го числа Шапошников перед этим выступал на совещании, он там клялся: мы, коммунисты, мы должны двумя руками держать эту Советскую власть, а 19 августа после этого ГЧКП или 20, он же объявил сбор партбилетов в Главном штабе Военно-воздушных сил и собрал. Меня там не было, мы потом уже разбирались, начальник штаба не сдал, главный инженер не сдал партбилет, и потом разбирались. И потом начали разбираться, оказывается, докладывает дежурный, что вечером берет оружие, мы, авиация, никогда личное оружие не брали, пистолет он брал, оно всегда было в дежурке, брал пистолет в дежурке и выезжал, куда выезжал. Начинаю говорить, оказывается, он ездил постоянно по вечерам к Паше Грачёву.
Вот так и сговорились, а потом ответка была простая. После этого путча, уже ельцинского, Грачёв стал министром обороны. С какого, извините за выражение, рожна и бодуна? Вот так получилось, что мы боролись с одной заразой, а привели к власти другую, еще более худшую заразу. И я думаю, что эта зараза и до сегодняшнего дня продолжает над нами править. Возьмите любой вопрос, назовите хотя бы одного специалиста, который сегодня министром является в этом правительстве, который по своей специальности, по теоретической подготовке, институтской практике соответствует этой должности, этому вкладу? (Реплики в зале: Лавров). (Реплика из зала: Лавров развалил всё Министерство иностранных дел).
Так что надо в этом отношении нам события 30-летней давности не забывать о том, как они аукаются сегодня на нашей с вами жизни. И по ценам трепать можно сколько хочешь, сегодня больше болтологии, чем конкретных решений. Предложений много, поэтому наша позиция должна быть в этом отношении более жёсткая, оценки тех действий, которыми сегодня занимается наше действующее правительство и президент.
У меня всё. Спасибо. (Аплодисменты).
НИКИТЧУК И.И.
Спасибо, Геннадий Матвеевич.
Товарищи, я хочу предварительно замечание сделать. Все-таки давайте мы друг друга уважать и слушать и выступающего не перебивать. Вопросы, которые возникнут, можно будет задать или в конце заседания или персонально друг другу.
Поэтому я сейчас предоставляю слово Борису Сергеевичу Кашину, академику Российской академии наук. Подготовиться Никитину.
КАШИН Б.С.
Спасибо. Я этот день прекрасно помню, 19 августа 1991 года. Так же, как и Владислав Якимович, я жил на Профсоюзной улице у метро «Новые Черемушки». В 5 часов утра слышу грохот, увидел танки, я на другую сторону квартиры, подскакиваю к окну и начинаю прыгать от радости. Прыгаю, вдруг ко мне подходит сын сзади (ему еще 17 лет не было) и так по плечу хлопает и говорит: папа, это еще не конец. И на следующий день я уже понял, что происходит. И вот я тут, конечно, так сказать проявил, может быть, политическую незрелость. Хотя у меня был очень большой опыт политический, потому что я был 5 лет депутатом Верховного Совета по Октябрьскому округу, потом был депутатом 5 лет в районном совете. На моих глазах всё это развивалось. Собственно, тоже опыт, который в Москве был, он в каком-то смысле уникальный. И с Горбачёвым мне стало ясно всё в мае 1985 года. И мы старались на уровне районного масштаба, у нас был член райкома, но понимаете, сейчас Геннадий Матвеевич правильно сказал, что вышло как по Черномырдину: «хотели как лучше, а получилось как всегда». Почему так вышло? Потому что ключевая-то проблема состояла в том, что партия не работала. И партия эта не работала, а сейчас про это молчат, потому что сводить всё дело к предательству не совсем верно.
