Первый секретарь Московского горкома партии Юрий Прокофьев предлагал Олегу Шенину «поднять рабочих с двух-трех московских заводов», чтобы те с кольями в руках разогнали «пьяный сброд у Дома Советов». Прокофьев говорил достаточно громко, чтобы его предложение могли слышать все.
Даже когда Янаев объявил о начале заседания, а его основные участники заняли свои места за столом, разговоры не прекратились, только стали тише.
Янаев сообщил о том, что «деструктивные силы ночью спровоцировали столкновение с военными, в результате чего погибли три человека», и попросил всех высказаться о случившемся и обсудить дальнейшие действия. Но инициативу перехватил Варенников.
Свое выступление генерал, по его собственному признанию, построил так, «чтобы не шокировать присутствующих». Он начал издалека, сказал, что «для определения дальнейших действий Комитета целесообразно знать о решении министра». Генерал сделал акцент на слове «действий», давая понять, что ГКЧП должен функционировать и далее. Решение министра он охарактеризовал как тщательно продуманный ход в игре против сил, засевших в Белом доме. При этом особо подчеркнул, что принято оно «с целью лишить оппозицию возможности эксплуатировать этот фактор (присутствие военных сил в Москве) в своей пропаганде».
Но на дипломатические уловки никто не клюнул. Мгновенно вспыхнувшему возмущению не было предела. Все сошлись на том, что Язов грубо нарушил административную дисциплину, превысил свои полномочия. Войска вошли в столицу, выполняя коллективную волю ГКЧП, стало быть, нынешний приказ Язова — самоуправство. Генералов, представлявших министра, атаковали со всех сторон: «К чему это приведет?», «Что надо сделать для того, чтобы армия продолжала поддерживать ГКЧП?»
«Особо резко выказывались Александр Иванович Тизяков и Олег Дмитриевич Бакланов, — вспоминает Варенников. — Их поддерживал Олег Семенович Шенин».
Наконец в разговор вступил Янаев, но только для того, чтобы задать все тот же, бессчетное количество раз повторенный на этом заседании вопрос: «По какому праву Язов единолично отменил решение ГКЧП?!»
Ответ Варенникова оказался довольно резок. Генерал сказал, что «ему ничего не известно о решениях ГКЧП» о вводе войск в Москву, зато он точно знает, что «войскам уже отданы необходимые распоряжения и они начали движение в пункты постоянной дислокации».
Тут у кого-то из руководителей ГКЧП не выдержали нервы: «Надо немедленно вызвать к телефону министра обороны и потребовать от него объяснений!»
«Долго еще шло бурление вокруг решения министра, — вспоминает Варенников, — но в итоге было принято решение, что все члены ГКЧП отправятся к нему, то есть министру обороны, и всё разрешат при личной встрече».
Совещание было прервано, все стали суетливо собираться в дорогу, а Ачалов и Варенников, опережая остальных, помчались в министерство, чтобы предупредить Язова.
Известие, что к нему чуть не в полном составе едет ГКЧП, по свидетельству Варенникова, встревожило министра. Но, несмотря на это, он не отказался от своих намерений.
К Язову приехали Крючков, Шенин, Прокофьев, Бакланов и другие… Они уговаривали Язова не выводить войска и не выходить из «дела». Спорили примерно полтора часа, упрекая друг друга в нерешительности.
Маршал убеждал: «Если не убрать армейские подразделения, вряд ли удастся избежать новых столкновений — достаточно поджечь один танк с боекомплектом, и быть большой беде».
Бакланов возмутился, зачем, дескать, в таком случае надо было начинать? «Что ж, мы начали, чтобы стрелять?» — спросил я и сказал: «Умели напакостить, надо уметь и отвечать…»
