Яра почувствовала, как мороз пробежал по ее позвоночнику, и взглянула на Макса. В коридоре прямо напротив комнаты он отковыривал кусочек отошедшей краски со стены с таким видом, словно делал это каждый день, когда ему становилось скучно. Он не замечал… Чувство, будто они не одни в этой забытой постройке, крепко схватила Яру за горло ледяными пальцами. Воздух стал густым, как слизь, и каждый вдох требовал усилий, словно она пыталась дышать под водой. Боль разлилась по горлу и груди, но Яра насильно заставила себя вдохнуть поглубже, чтобы не потерять сознание, удержать контроль над телом и не позволить панике захлестнуть разум.
Вокруг зашевелились тени, едва-едва слышно зазвучали неземные шорохи и стоны, как если бы души погибших моряков решили проникнуть к ним сквозь стены, напомнив о своем присутствии. Не только ее отец умер в этих водах. Не только смотрителя маяка настигла страшная участь. Вот они, они здесь – они все когда-то жили, дышали, разговаривали, но сейчас от них осталось лишь завывание ветра и могильный холод забытья.
– Что у тебя там? – язык ее почти не слушался.
Макс медленно перевел глаза и уставился на Яру, словно разглядывал в ней что-то невиданное ранее. Не страшное, но странное, и оттого ее только передернуло в плечах. А еще он выглядел так, словно… Словно сам был из прошлого.
– Чего? – она неуверенно переспросила, но Макс только дернул плечом.
Его глаза слабо сверкали в полумраке, отражая нечто зловещее и загадочное, словно два пожелтевших зеркальца из-под завесы дымчатой темноты. Тень от фигуры Макса казалась черной смоляной пеленой, обволакивающая его плечи как мистический плащ.
– Чего, язык проглотил? Брось… Ты это… Не храбрись. Проходи сюда. Мне тут тоже не по себе, особенно одной, – пробормотала она и натужно усмехнулась.
Макс снова ничего не ответил, вновь как-то резко передернул плечом и вернулся к сдиранию кусочков краски со стены. Яра напряженно хмыкнула, сглотнула вязкую горькую слюну и принялась изучать записки, гвоздями прибитые к стене над письменным столом, вдоль оконной рамы, даже к краю одной из несуразных картин. Не хотел заходить внутрь – ну и пусть. Она всегда была смелее его. Наверное. Если не считать сегодняшнюю ночь.
Яра вздохнула еще раз и принялась дотошно рассматривать найденные записи. И… Содержание оказалось чем-то не менее странным и мрачным. В них нашло отражение безумная стихия воспаленных мыслей, которые, казалось, ускользали от самого автора. Он путал смысл слов так, что Яра не могла осилить ни одного предложения до конца. Буквы беспорядочно прыгали по странице, запутываясь между строками, сползая вниз со своих мест и снова взлетая вверх, будто птицы, тянущиеся к солнечному свету. Слова были искажены до неузнаваемости, но те редкие фразы, которые Яре удавалось разобрать, наполняли ее душу только тревожными предчувствиями. Она ощущала, как волны смятения и беспокойства подкатывали к ней с новой силой, заставляя сердце учащенно биться.
Прикоснувшись к одной из обглоданных временем бумажек, она вздрогнула: всего на секунду ей показалось, что кончиками пальцев она коснулась части трупа. Подобный холод под пальцами она чувствовала лишь раз – в морге, когда ненароком дотронулась до вздувшейся посиневшей руки отца. Яра отпрянула и вновь оглянулась на друга в поисках поддержки. Он уже дважды помог побороть ее истерику. Возможно, и сейчас у него будет достаточно сил для нее?
Но Макс не обращал на Яру внимания и продолжал свое странное дело. Он словно погружался в мир прошлого, раскапывая его тайны и загадки, слой за слоем, как избавлялся от иссохшей скорлупы этих стен. Его движения были робкими, как если бы он боялся разбудить что-то зловещее и непонятное, но несмотря ни на что, его руки ни на секунду не останавливались. Лицо выглядело изможденным и напряженным, словно он боролся с чем-то внутри себя, и пока шла эта борьба, он успевал стареть на десяток лет за минуту. Яра могла бы поклясться, что видела, как углублялись его морщинки в уголках глаз и у краев рта, щеки осунулись и впали, а его скулы острыми углами натянули побледневшую как у мертвяка кожу. Веснушки исчезли, и даже нос его по-старчески поплыл вниз, обвиснув на уставшем хряще.
На секунду Яра представила, что безумный последний смотритель маяка наверняка выглядел именно так.
– М-Макс? – проблеяла она, и он наконец-то отвлекся от стен.
– А? – Макс повернул голову так резко, что Яра услышала хруст.
Однако не успела она все понять и испугаться, как в тот же миг его морщины разгладились, а молодость словно бы вновь заструилась под кожей. Крапчатое лицо стало выглядеть, как прежде. Обветренное и обожженное от долгого пребывания на солнце. Даже его пигменты-веснушки вернулись на свои места.
Наваждение постепенно начало рассеиваться, и Яра поджала губы, больно ущипнув себя за бедро. Не время было поддаваться иллюзиям. В ночи, тем более здесь, ведь что угодно могло померещиться. Особенно после всего, что ей пришлось увидеть на этом проклятом острове.
Можно было сомневаться во всем, даже в себе. Но только не в Максе.