Но вот один разговор в Мюнхене меня, признаться, очень озадачил. Кронид и его жена кормили меня обедом у себя дома, незаметно разговор перешел на какие-то дела, и Кронид мне показал уже типографский отпечатанный макет задней обложки журнала. Сказал, что он теперь хочет помещать на обложке имена людей близких журналу и его поддерживающих, и не соглашусь ли я, чтобы в этом списке была и моя фамилия. Я ответил, что проблем нет, но мне надо понимать, кто там еще будет. И он мне показал этот макет, где среди фамилий людей хорошо или мало мне знакомых, стояло имя Льва Волхонского. Объяснить Крониду, что это всем известный и лагерный стукач, и петербургско-московский провокатор, у меня не было нужды — Кронид о Волхонском знал не меньше чем я, поэтому я только коротко ответил, что мое имя рядом с именем Волхонского стоять не может. И Кронид мне очень странно ответил: «А вот я могу себе позволить поставить на своем журнале и его имя». Спорить здесь было не с чем. Но вот зачем ему это было нужно?
Впрочем, вопрос с офисом решился неожиданно очень легко. Моей жене позвонила родственница наших соседей наверху — тех самых, что предупреждали меня о микрофонах в потолке, и почти сразу же уехавших в Израиль. В их квартире уже размещалась «Гласность» в 1990–1991 годах, но потом нам было отказано, и вот теперь, как-то очень нервно, было предложено вновь снять квартиру. Думаю, что Савостьянов, раздраженный неудачей своих подчиненных, моим с ним разговором и вынужденным вмешательством Ельцина, решил «Ну, пусть еще поживет», но уже, конечно, под присмотром, а тут уже есть оборудованная всеми подслушками квартира. К тому же в России убедить всех молчать о разгроме «Гласности» КГБ вполне удалось, но в Европе и США имидж фонда все еще был значителен, у меня оставалось много знакомых, я по-прежнему выезжая из России все с большим трудом, встречался с известными политиками, иногда даже главами государств и уверенность в достоинствах Ельцина еще не были так высоки на Западе, чтобы прощать все, что делается в России.
Правда, мои поездки почти всегда были связаны с какими-то историями — в одинаковой степени и до путча и после него. Об историях в Шеремьетево в девяносто пятом году и в двухтысячном мне придется рассказывать позже, а пока — несколько более ранних.
Простейшая история. Меня приглашают на конференцию году в девяностом в Мадрид, прямых билетов нет, в эти годы вообще очень не хватает билетов на международные рейсы и мне звонит Оля Свинцова и говорит, что я могу получить билет перед отлетом в Париж в представительстве «Air France». Я приезжаю в аэропорт заранее, поднимаюсь на шестой этаж в офис авиакомпании, называюсь, молодой человек смотрит в компьютер и говорит с сожалением:
— Билет вам действительно заказан, но в компьютере нет подтверждения об оплате. Может быть это компьютерный сбой, но я ничего не могу сделать.
Купить за рубли билет на рейс французской авиакомпании невозможно, иметь иностранную валюту в Советском Союзе запрещено, я возвращаюсь домой и звоню Оле. Она возмущена и на следующий день я получаю факс с копией билета, местом в самолете и Оля мне говорит, что билетов, конечно, давно уже нет, но это броня получена Мареком Альтером (председателем парижского бюро «Гласности») у директора «Air France». Я опять еду в Шереметьево. Тот же молодой человек вертит в руках мой факс, опять смотрит в компьютере и опять мне объявляет, что сведений об оплате у него нет. Мне понятно, что советский юноша очень держится за место работы в иностранной авиакомпании. Кроме того он явно смущен тем, что я смог при полном отсутствии билетов вновь его получить, да еще на ближайший рейс. И я ему говорю:
— Есть у вас сведения об оплате или нет я не знаю, но билет мне заказан директором «Air France», и я вам гарантирую, что завтра вы здесь работать не будете.
Он опять смотрит в компьютер и находит информацию об оплате.
История более серьезная. В Париже ЮНЕСКО проводит конференцию о свободном обмене информацией между Востоком и Западом. Из всех стран восточного блока, даже из Монголии, приглашены журналисты и редакторы различных изданий, из Советского Союза большая делегация, в ней редактор «Известий» Лапин, редактор «Огонька» Виталий Коротич, «Московских новостей» Егор Яковлев и к большому неудовольствию советских властей — я. Билетов опять нет, мне заказан с пересадкой в Хельсинки.
Теперь я на первом этаже подхожу в Шереметьево к представителю «Finair» и слышу знакомое:
— Вы знаете, в компьютере нет подтверждения об оплате билета, — и сразу же поражающее своей любезностью, — но на сорок пять минут позднее вылетает в Хельсинки самолет «Аэрофлота» — вы можете купить за рубли на него билет, а в Хельсинки еще успеете на самолет в Париж.
