Как это ни скучно, но здесь мне придется напомнить несколько забытых вещей о Крониде Любарском. Вернулся в Москву он не просто так, а став заместителем главного редактора самого известного журнала издаваемого КГБ — «Новое время» (для большей части его зарубежных корреспондентов — их журналистские корочки были только прикрытием). В эти смутные годы, может кто-нибудь и верил, в то, что КГБ больше нет и «Новое время» теперь стал таким либеральным журналом и, уже ни от кого не зависимым и никаких функций не исполняющим. Но, к несчастью, были основания думать, что все это только ширма. Не буду перечислять все, что и тогда было связано с «Новым временем», было известно о нем, но Сергей Дубов, бесспорно посторонний и достойный человек, по недомыслию залезший в этот змеиный клубок, заплатил за это и своей жизнью и жизнью своего сына. Собственно говоря, и в естественность смерти, вероятно слишком авантюристичного Кронида, я тоже не вполне верю. Но напомню несколько его зарубежных историй.
Я очень любил и считал святым Антона де-Миуса, Антона Антоновича, как он всегда предлагал себя называть. И он и его очаровательная жена были переполнены христианским стремлением всем кому можно помочь. Не имея внешне никакого отношения к России, происходя из древних аристократических шотландско-бельгийских семей с семейным гербом на стене их маленького уютного домика в Брюсселе, они как-то выбрали именно Россию и русский народ, как мир особенно нуждавшийся в их помощи. Они выучили русский язык и, пользуясь своими семейными связями в Бельгии и вообще в Европе, помогали сперва христианским организациям, в СССР христианским, а потом все более и более диссидентским изданиям. Где-то в Брюсселе, как говорил мне Антон Антонович, через много лет, уже очень больной, а в те годы и мне было трудно приезжать в Брюссель, есть большой склад книг русской эмиграции, изданных и с его помощью, и он все надеялся, что я смогу увезти его в Москву. А потом Антон Антонович решил, что для помощи демократии в России нужен журнал, где было бы больше хроники, больше текущей информации, идущей прямо из Советского Союза. Смог найти на этот журнал деньги, издателей, способ распространения, но тут в Мюнхене появился Кронид. Антон Антонович никогда не рассказывал мне подробностей, но, по-видимому, он сам познакомил Любарского с теми, от кого все это зависело, и по своей доброте продолжал к Любарскому, как политзаключенному, относиться очень уважительно, но так или иначе, все эти деньги и все возможности, созданные де-Миусом, Кронид быстренько перевел на себя. Кому-то объяснив в правильно адресованных письмах и уговорах, что такой журнал, а это и был «Страна и мир», должен издавать и редактировать только русский, да еще недавно освободившийся из лагеря. Антон Антонович даже не очень возражал, что все созданное им теперь перешло другому. Думаю, что эта история мало кому известна, поскольку де-Миус не был публичным человеком, и может быть, кроме меня никому и не рассказывал об этом.
Зато другая история, неудачная для Любарского была всем известна в эмиграции. Кронид, Синявский, Эткинд (зачем он к ним затесался?) написали, по-видимому, привычные для Кронида письма в американские фонды, распределявшие помощь изданиям русской эмиграции. В этот раз они сообщали, что газета «Русская мысль» в Париже на самом деле никуда не годится, никаким влиянием не пользуется, редактируется из рук вон плохо, а потому пособие, которое она получает, должно быть распределено между «Синтаксисом» Синявского и «Землей и миром» Любарского. Американцы люди простые, в отличии от издателей «Земли и мира» ничего скрывать не стали, и прислали это письмо Ирине Алексеевне Иловайской, которая без раздумий опубликовала его в «Русской мысли», отчего все и стало широко известно.
У меня самого серьезных столкновений с Кронидом никогда не было. Конечно, работая в «Новом времени» он заказал мне статью о конференции «КГБ: вчера, сегодня и завтра», отнял у меня довольно много времени и ничего не опубликовал, но, признаться, я и не рассчитывал. К тому же в журнале активно, и я думаю, не случайно постоянно печатали пробивающую себе дорогу в журналистике Леру Новодворскую.
