Все эти сотни, чаще всего совершенно замечательных людей, хотели рассказать об очень серьезных событиях, которые происходили вокруг них, с ними самими, а их уже никто не хотел слышать. В эти годы шло уничтожение демократического движения по всей стране, естественно, гибли, были уничтожены и сотни «самиздатских» газет и журналов, базой которых и было демократическое движение. Но так же как эта — одна из важнейших задач правительства Гайдара, о чем я буду еще немало писать в дальнейшем и что почти никто уже не хочет ни признавать (из тех, кто в этом участвовал), ни понимать (из тех, кто не хочет подумать об этом) одновременно планомерно уничтожалась и свобода печати в эти годы. Конечно, это тоже происходило под бравурные клики о запрете цензуры, о новом «Законе о печати» (очень напоминавшем по своему характеру «сталинскую конституцию»). При этом кроме демократического «самиздата» на глазах уничтожалась возможность независимого суждения, информации, аналитического обзора в центральных органах печати. Как-то легко и незаметно все лучшие журналисты эпохи перестройки потеряли работу. Большинство из них, из все же партийной советской журналистики последних лет, не были мне особенно близки — у «Гласности» была другая аудитория — частью более народная, частью — всемирная, обо мне самом сперва писали всякую ругань, потом — не упоминали вовсе, тем не менее это была в последние годы печать, которая в лучшей своей части восходила к блестящей публицистике «Нового мира», а теперь искренно и очень добросовестно и высокопрофессионально стремилась понять, что же происходит в Советском Союзе, какие первоочередные задачи можно и нужно решить. Конечно, и их сбивала с толку дезинформация, Прохановы и Кургиняны, «казачки» засланные в Верховный Совет, Моссовет, Ленсовет. К тому же ни у кого не было такой корреспондентской сети, как у «Гласности» и «Ежедневной гласности». Корреспонденты центральных изданий чаще всего были более профессиональны, но их было в сто раз меньше. Именно поэтому ни разу, повторяю — ни разу в «Ежедневную гласность» не удалось подкинуть дезинформацию, хотя попыток были десятки. И потому заметна была струя честной и непредвзятой информации и анализа положения, которое описывала «Ежедневная гласность» и в котором мы все находились. Все наиболее серьезные журналисты в это время с легкостью оказались без работы и без возможности печататься, а если к этому прибавить, что сам Гайдар (кстати говоря, превосходный оратор) предпочитал, по-видимому, лгать пореже (как и члены его команды, руководившие гигантскими переменами в стране), то в результате основного, остро необходимого стране понимания — где мы находимся и что с нами происходит — в официальных средствах массовой информации «свободной» России не оказывалось вовсе. Новые звезды журналистики, чаще всего очень близкие к тем или иным (уже становилась видна разница) спецслужбам или армии — Невзоров, Доренко, Сванидзе, Млечин и другие иногда писали достаточно острые и профессиональные материалы, но только на какие-то, как правило, частные темы, да и вообще отличались ясным пониманием того, о чем можно говорить (и как), а о чем — ни в коем случае не следует. Но уж общего понимания положения России, ее народа на самом деле уже вполне ясного для тех, кто хотел видеть, направления движения к еще более тяжелому будущему, в СМИ, как правило, не было. Наступало информационное «темное» время России. В еще недавно очень профессиональном и ставшем очень либеральным Союзе журналистов был произведен наглый переворот и все руководство стало послушным и бюрократическим.
А к этому прибавилось еще и практическое уничтожение, точнее все более растущее (и, конечно, не случайно) ничтожество зарубежных русских радио станций, что соответствовало американскому и европейскому пониманию Ельцина (конечно, не без помощи российских спецслужб), как великого демократа, а перемен в России, как бесспорно демократических (и многолетнего обильного кормления сотрудников КГБ разбежавшихся по всем лакомым местам российской администрации с многочисленными грантами и субсидиями).
Для радио «Свобода» было решено не только открыть очень большой корпункт в России. Заведующим которого ненадолго и «для ширмы» стала Алена Кожевникова, но куда по преимуществу, были взяты «свои» для Лубянки люди. Да еще и трансляцию передач перевести с зарубежных передатчиков на российские местные FM станции, которые находились в прямой зависимости от администрации и постепенно сперва шантажировали радио «Свобода» отказами в трансляции, а потом и вовсе ее прекратили.
