– Серьезно? Ты не волнуешься? Потому что я-то очень волнуюсь. После этой поездки у меня в буквальном смысле нулевой доход. Никакой подушки безопасности. У меня даже дома больше нет.
– Нет, не беспокоюсь. О других да, возможно, но о тебе точно нет. Ты всегда крепко стоишь на ногах. Для тебя, Рор, нет невозможного. Когда мы были детьми и папа говорил, что видит тебя ведущей новостей, я тоже это представлял, но…
– Что? – Я придвигаюсь поближе к Максу, чтобы пропустить идущую мимо парочку, удивленная тем, что он говорит. Мне важно услышать все до конца.
– Ну, я мог бы представить тебя гораздо успешнее. Ты могла бы стать президентом, Рор.
– Президентом! – Я смеюсь. – Брось.
Но он не улыбается.
– Серьезно. Видишь ли, я успел кое-что прочитать, до того, как все наши книги стащили. О том, что ты сделала, когда дети написали «Крошка Макс» на моем шкафчике – я никогда об этом даже не догадывался.
Я краснею.
– Ой. Это было целую вечность назад. Ничего особенного в этом не было. Я была ребенком.
– Нет, неправда. Это был поступок… это… – Он качает головой, лицо брата вспыхивает от переполняющих его эмоций. – Просто невероятный поступок, вот как это называется. Ты всегда была храброй, Рор. Намного храбрее меня. Не может быть, чтобы тот бесстрашный ребенок не встал на ноги. И, вероятно… вероятно, путь, по которому ты идешь, приведет к чему-то такому, чего папа не мог предвидеть в своем хрустальном шаре-ракушке. Понимаешь?
У меня перехватывает горло.
– Ух ты, спасибо, Макси. Это… это реально…
– Конечно. – Он притягивает меня к себе, обнимает и целует в макушку. – Эй, Рор, – произносит он, когда я отстраняюсь, – почему ты говоришь, что у тебя нет дома?
– Я не имела в виду крышу над головой…
– Ясно, но я просто хотел сказать, что у тебя всегда есть дом. Мой дом. Ты должна это знать. Пожалуйста, не забывай об этом.
– Не забуду. – Я улыбаюсь своему брату. – Эй, я собираюсь… – Я указываю в конец коридора, на вагон-бар, а затем изображаю, как я там пью.
– Наслаждайся, – смеется он. – Я выпью за тебя в своем купе, когда буду общаться по телефону с директором лаборатории.
– И ты будешь… – Я указываю на дверь Каро.
– Конечно. – Он кивает.
– Если…
– Если она хотя бы моргнет не в ту сторону, я тебя найду. Такой ответ тебя устраивает?
– Спасибо. Спокойной ночи, СБ. Спокойной ночи без происшествий. Нам бы такая не помешала, как думаешь?
Макс фыркает – непроизвольное фырканье, которое иногда издает и папа.
–
Я сижу в вагоне-баре и потягиваю второй касамигос[74] со льдом. Рядом никого нет – никого из нашей группы. Эти трое, по-видимому, сознательно не замечают моего существования, и то, что я не заказал неразбавленную водку, для них сродни чему-то вроде предательства. По крайней мере, для Ароновых, для которых неразбавленная водка – это, по сути, единственный приемлемый алкогольный напиток.
Пошли они все к черту, и Макс, и Рори! За то, что отвернулись от меня, хотя я на самом деле не сделал ничего ужасного. Не то чтобы мы с Рори были вместе, когда случилась эта глупость с Каро. Не похоже, чтобы Каро и Макс были вместе когда-либо! Вообще-то, никогда. Так что пошли они все к черту! И, в довершение всего, к черту и Каро тоже. За нашу дурацкую интрижку. Самая прискорбная ночь в моей жизни.
Весь этот гнев клокочет где-то внутри, а затем, словно стрела, вонзается в мое сердце. Да пошел я к черту! Вот из-за кого я взбешен, если быть честным. Макс и Рори имеют полное право злиться. И Каро проболталась лишь потому, что пыталась быть хорошим другом. Честным человеком. Им должен был быть я.
Я оцениваю уже знакомых посетителей: даму с прямой осанкой, закутанную в фиолетовый шелк; итальянцев с пляжа, которые либо шпионы Джиневры, либо идеальная семья, которая подозрительно много смеется.
Боже, вытащи меня из этого поезда! Если мне больше никогда в жизни не придется видеть все это, я буду счастлив.
Я смотрю на свой стакан, в ушах у меня гудит от собственной ярости, от безмолвных нападок на самого себя, глаза щиплет от внезапных слез; чуть ранее в них попал солнцезащитный крем и от этого щиплет сильнее обычного. Так мне и надо! Я видел Рим в жарком, одиноком угаре – бродил от руин к руинам, настойчиво пытаясь отвлечься от реальности, пытаясь охватить взглядом все, что можно увидеть в этом, как предполагается, романтичном городе. Городе, где мы с Рори мечтали провести медовый месяц.
Я протираю глаза, несколько раз моргаю, и комната слегка покачивается, точно я на круизном лайнере, а не в поезде. Мы отъезжаем? Нет. В расписании сказано, что мы начнем движение только в полночь, а на улице еще светло. Осталось несколько часов, чтобы чем-то занять себя. В полном одиночестве…
Я качаю головой. Как я мог так поступить? Как я мог так поступить с…
