Я задерживаю дыхание, когда они просматривают мой первый офис, мой первый выход в эфир, и вот, наконец, он возвращается.
– Рори! – Папа широко улыбается, как будто только что ответил на телефонный звонок. – Это ты!
– Это я. – Я приближаю экран, упиваюсь улыбкой отца, который снова узнает меня, понимая, что скоро это может закончиться. Что в следующий раз, возможно, этот способ не сработает.
– Где ты, Рори?
Я с трудом сглатываю.
– В Италии, папа. Я в Италии, с Максом.
– О, чудесно! Я так рад, что вы с братом вместе. Для меня так важно, чтобы вы всегда были рядом.
– Так и есть, папа. Тебе никогда не придется беспокоиться об этом.
– У меня не было ни брата, ни сестры. Я был единственным ребенком в семье. Лучший подарок, который я вам когда-либо дарил, – это то, что вы есть друг у друга. И потом, у вас двоих есть Кэролайн. Это замечательно! Как дела у Кэролайн? Я не видел ее с… в…
– У Каро все хорошо, папа. Ты не видел ее давно, потому что она тоже в Италии с нами.
– О, чудесно, чудесно. – Но его глаза бегают по сторонам. Я вижу, что он становится растерянным.
Я пытаюсь вернуть его в реальность.
– Все так, как ты сказал. Макс, Каро и я всегда рядом друг с другом.
Его улыбка увядает, хотя он изо всех сил пытается сохранить ее, и я боюсь, что он теряет связь – что через мгновение мысль, которая удерживает мой образ в его мозгу, которая позволяет узнавать меня, даст осечку.
Я открываю рот, затем снова закрываю его. Справедливо ли по отношению к нему вообще пытаться что-то выяснить? Я качаю головой, понимая, что мне нужно хотя бы попытаться.
– Папа, помнишь сказку, которую ты рассказывал нам с Максом, когда мы были детьми? О принце и двух сестрах.
Я вижу, как у него всплывают воспоминания, но впервые осознаю, что они не приносят ему радости.
– Добрая сестра и злая. И принц… принц, который был влюблен в добрую, красивую сестру. Он встретил ее на озере, разве не так я это рассказывал?
– Да. Именно так, папа. Точно. Могу я спросить тебя…
– Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, Ророчка. – У меня перехватывает дыхание, я и забыла, как он ласково звал меня в детстве. Он не называл меня так уже много лет.
Этот разговор кажется таким хрупким. Как будто одно неверное слово с моей стороны, один слишком сильный толчок, и тонкая нить, связывающая нас, оборвется.
– Сказка, принц на озере, сестры-близнецы – это немного похоже на «Лебединое озеро». – Я никогда не осознавала этого, даже не задумывалась о связи, пока эти слова не вылетели из моих уст. Но чем больше я думаю об этом, тем больше сомневаюсь, что я что-то нащупала. Что связывает «Лебединое озеро» и Джиневру? Однако я твердо решила больше не упоминать ее имя, помня, как сильно это взволновало папу в прошлый раз. Но, возможно, вопрос о сказке покажется ему менее тревожным, и он сможет рассказать что-то, что поможет мне пролить свет на происходящее. – Твоя сказка была основана на «Лебедином озере», папа? Или на чем-то другом? Или это реальная история, которая произошла с тобой?
– «Лебединое озеро»? – Вопрос вырывается у него быстро и сердито. – Я говорил не о «Лебедином озере»!
– Ладно, но…
– Это было не «Лебединое озеро»! Вовсе нет! Ты ошибаешься! Она ошибается! – Он поворачивает голову, его голубые глаза становятся дикими.
– Папа, прости. Нам больше не обязательно говорить об этом. – Я пытаюсь говорить спокойно, но меня трясет.
– Только не «Лебединое озеро»! Ты не понимаешь. Принц всегда знал, Рори! Принц всегда знал!
– Что это значит? Принц всегда знал?
Но внезапно папа исчезает, и на экране появляется лицо Сюзетты, ее губы твердо сжаты, а взгляд извиняющийся.
– Рори, я…
– Я поняла. – Я с трудом сглатываю. – Скажи ему, что я люблю его. Скажи ему, что Рори любит его.
Сюзетта грустно улыбается.
– Конечно, милая! Но мне не нужно ему это говорить. Он знает.
Затем она отключается, оставляя меня, свернувшуюся в клубок. Бесконечные мысли терзают мой разум, желающий разгадки. Желающий соединить разрозненные факты, которые я нахожу совершенно ошеломляющими, совершенно невозможными. И все это время во мне растет пугающая уверенность, что есть важные вещи, которые я упускаю и которые находятся прямо у меня перед глазами.
Я потираю лоб, сбрасывая дремоту – это не то, что мне сейчас нужно. Я вскакиваю с кровати, хватаю телефон, который заряжается на малахитовом столике, и смотрю на экран. Ответ Джиневры, полностью игнорирующий множество срочных сообщений, которые я отправила ей за последние пару дней, в котором просто говорится:
Мое недовольство перерастает в ярость. Когда я, наконец, смогу поговорить с ней – независимо от того, моя ли она мать или нет, моя ли тетя или нет, самая продаваемая, любимая, чертова суперзвезда или нет, – я совершенно уверена, что сорвусь.
