Долгое время – в течение десяти лет – я думала, что существует только один способ целоваться, только один способ заниматься сексом: так, как это делаем мы с Нейтом. Мне это нравилось, я была готова подписаться на вечность наших испытанных отношений. Но потом я поцеловалась с Габриэлем. Потом я переспала с ним. Не хочу сказать, что Габриэль стал для меня началом и концом, не хочу сказать, что я ставила его выше или ниже Нейта. Просто он был другим. Он был похож на карамельное мороженое с пралине, и я уже была готова отказаться от фисташкового на всю оставшуюся жизнь. Теперь я вспомнила, что фисташковое мороженое невероятно вкусное. Возможно, оно действительно мое самое любимое, хотя карамельное пралине тоже было потрясающим.
Все мысли о мороженом улетучиваются из моей головы, когда Нейт подводит меня к кровати, наши губы соприкасаются, мы явно чувствуем себя победителями в матче, играть в котором даже не ожидали. О, да, мы знаем, как это делается! Быстрыми, скупыми движениями Нейт снимает с меня топ, затем опускает юбку, так что она облепляет мои лодыжки. Затем он еще раз настойчиво целует меня. Я тоже изголодалась. Задираю ему рубашку, раздражаясь, когда она застревает у него на голове. Тяну, тяну, пока его губы снова не оказываются на моих, и он приподнимает меня, притягивая к своей груди. Я обхватываю его ногами, замечая, что он уже снял штаны – я даже не увидела, когда он это сделал. Мы с Каро всегда шутим по этому поводу – что мужчины могут, точно Гудини, управляться со своей одеждой: вот ты ее видишь, а через мгновение – нет. Одно только имя Каро отзывается болью в моем сердце, а затем, к счастью, улетучивается из головы. Я провожу ладонями по рукам Нейта – его бицепсы мне нравятся больше всего, гладкая кожа, легкий загар.
Когда я нежно посасываю его шею, он говорит:
– Рор…
– Да?
Мое имя – это спуск на землю, отрезвление от моей пьяной радости. Оно внезапно пробивает брешь в правильности того, что мы собираемся делать, что мое тело действительно хочет сделать.
Я продолжаю посасывать его шею, пытаясь снова погрузиться в возбуждение, пытаясь не дать вторгнуться мыслям, которые внезапно и настойчиво стучатся в голову.
– Я хочу этого! – говорю я и вздрагиваю, когда понимаю, что произнесла это вслух.
Даже в темноте я различаю кривую усмешку Нейта.
– Что ж, я рад это слышать. Я тоже этого хочу. Но, Рор… – Он отодвигается, его фигура опускается на пол.
– Что… Нейт, что ты…?
– Черт, ты вообще меня видишь?
– Не совсем, – признаюсь я. Но внезапно я догадываюсь, что он делает, и вся съеживаюсь и замираю.
Нет, нет, нет, нет, нет.
– Подожди! Не включай свет.
– Я знаю. – Он снова усмехается. Он знает, как свет портит мне настроение, если не считать пламя свечей. Не потому, что я не хочу, чтобы он видел мое тело, или потому, что я не хочу видеть его, но в искусственном освещении есть что-то слишком яркое и бодрящее. (Когда мы с Нейтом только начали встречаться, он всегда пытался включить одну из этих ужасных лавовых ламп прямо перед сексом, пока я не убедила его оставить ее на тротуаре для парня, чьей девушке на самом деле нравилось, когда ее подсвечивали, как рождественскую елку.)
– Нет, я имею в виду… – Как бы это сказать? – Ты… ты собираешься…
Он снова смеется.
– Это как в первый раз, когда я сделал тебе предложение. Ты хотела все контролировать до мельчайших деталей.
Я выдавливаю из себя сухой смешок, но у меня кружится голова.
– Ты снова пытаешься сделать предложение? Вот что происходит? – Я скрещиваю руки на груди, хотя уже темно, и он видел мою грудь, наверное, сто миллионов раз.
Он встает, роется в кармане и достает знакомую бархатную коробочку, видимую в лучах лунного света, пробивающихся сквозь почти задернутые шторы.
– Ты взял с собой кольцо? – Я слышу, как запинаюсь на словах. – Я не могу поверить… Ты хочешь сказать, что планировал…
– Я надеялся. Наверное, как влюбленный неудачник. Я не хочу просто спать вместе, Рор. Я хочу, чтобы ты сказала, что прощаешь меня, что мы действительно можем снова быть парой.
Он открывает коробочку, и я оцепенело смотрю на свое старое кольцо, которое поблескивает в полумраке и при лунном свете кажется еще более эффектным.
Это потрясающее кольцо, которое я выбрала сама – простой круглый бриллиант в один карат на тонком золотом ободке. Мне нравилось носить его – честно говоря, я чувствовала себя очень по-лос-анджелесовски, пусть камень и был намного меньше, чем большинство бриллиантов в «Ла-Ла-Лэнде». Мне нравилась история, которую это кольцо рассказывало, – что меня выбрал замечательный мужчина, что моя жизнь в этой важнейшей категории определена.
