– Я знаю, где тебя найти. – Я стою в дверях и смотрю, как он исчезает. Марко нигде не видно. К счастью, я заметила, что стюарды менее бдительны по ночам. Жаль, что у меня не останутся такие привилегии после завтрашнего дня.
Я возвращаюсь в комнату, свет все еще жжет мне глаза, в комнате царит беспорядок, как будто мы веселились.
Что ж, веселье почти закончилось.
Я облизываю губы, все еще ощущая вкус Нейта, а в голове у меня все кружится.
Я не устала… точнее, я больше не пьяна, но нервничаю, и у меня мало шансов уснуть.
Я обвожу взглядом комнату, затем останавливаюсь на своей сумке – «Домик на озере».
Вот оно. Книга – это ключ ко всему. Я знаю это.
Я беру ее, растягиваюсь на кровати и переворачиваю обложку, молясь богам, чтобы после прочтения я разобралась во всем.
Было почти два часа ночи, когда я, наконец, постучала в дверь купе. Дважды и сильно, прежде чем моя уверенность пошатнулась. Я даже подумала о том, чтобы нырнуть обратно к себе.
Нет. Не сейчас. Больше нет.
Я добавляю последний громкий стук.
В коридоре тихо, никакой суеты, хотя из вагона-бара доносится отдаленный гул, конкурирующий с барабанным боем моего сердца. Я дотрагиваюсь до свистка, висящего у меня на шее, затем впиваюсь ногтями в свое обнаженное бедро, опускаю взгляд и впервые замечаю, что на мне бледно-голубая шелковая пижама. Если бы кто-нибудь увидел меня, стоящую здесь, они вообразили бы четкую картину того, что должно произойти дальше.
Шаги. Я покашливаю. Теперь уже знакомый аромат, разносящийся по всему поезду – дерево, кожа – буквально вытесняет воздух из моих легких.
Или, может быть, это просто из-за того, что я нахожусь в закрытом поезде, после всего, что произошло. Я почти открыла окно, чтобы подышать свежим воздухом, но лишь отодвинув защелку, сразу остановила себя. Что-то в поезде, со свистом несущемся по сельской местности, в порывах ветра, бьющих мне в лицо, заставило меня мысленно вернуться в Колизей. Я на грани. Захожу слишком далеко. Я на пределе своих возможностей.
Я смотрю, как поворачивается дверная ручка.
Ситуация уже доведена до предела. С этим уже ничего не поделаешь. Дверь приоткрывается, и я вижу лицо, черты которого мне до боли знакомы.
Он улыбается – грустной, странной улыбкой.
– Я так и думал, что это ты.
Я отступаю, чтобы пропустить Каро, затем закрываю дверь и запираю на ключ. Я поворачиваюсь к ней лицом, радуясь, что у меня хватило предусмотрительности сказать Франческо, что сегодня после ужина он мне не понадобится.
– Ты думал, что это буду я? – переспрашивает Каро. – В самом деле? Удивительно.
Мой телефон мигает на столе. Я быстро смотрю на него, затем переворачиваю.
– Я же сам предложил зайти, если понадоблюсь тебе.
– Ты мне не нужен. И ты это прекрасно знаешь. Все эти разговоры о самоубийстве… То, что ты, вероятно, наплел Рори. Это нелепо, Макс.
Я вздыхаю.
– Почему бы тебе не присесть?
– Я не хочу сидеть. – Она скрещивает руки на груди и неуклюже встает посреди купе. Я мог бы пошутить – Каро терпеть не может вот так неловко стоять. Смущается, находясь на виду. Это была наша общая черта, пока я не начал заниматься
– Ладно, тогда присяду я. – Я опускаюсь на стул, но потом мне приходит в голову мысль получше. – Как насчет того, чтобы сначала выпить?
– Нам нужно поговорить, Макс. Ты не можешь увильнуть от этого разговора, как ты всегда делаешь. Как вчера в Колизее.
Я подхожу к бару, поворачиваюсь к ней спиной. Наливаю, кладу кубики, делаю глоток. Вернувшись, я говорю:
– Я ни от чего не уклоняюсь, Каролина. – Я подмигиваю ей. Я почти уверен, что я единственный, кто порой называет ее так.
– Ты называешь меня так, только когда пытаешься от чего-то отвертеться. – Я приподнимаю бровь. – Или во что-то втянуть. – Она не улыбается. И остается стоять. – Сейчас середина ночи. Мне не до шуток.
– Хорошо-о. – Я ставлю стакан на стол. – Никаких шуток и никаких… – я киваю головой в сторону кровати.
– Господи, Макс! – Она хмурится. – Нет.
– Ладно, нет так нет. В любом случае, ты ведь переспала с Нейтом. Если бы ты шла за этим, то, вероятно, постучалась бы в его дверь.
– Ты сумасшедший. Я знала, что ты сумасшедший, и именно поэтому я позволила этому продолжаться так долго. Пробовала оставить тебя в покое. Хотела, не знаю… дать тебе остыть. Но теперь я в бешенстве! Я схожу с ума! И, честно говоря, Макс, Рори знает. Я больше так не могу.
Я вздрагиваю, почти теряю равновесие:
– Что именно знает Рори?
– Она знает. Она знает о
Лавина срывается и начинает надвигаться на меня. Я все еще пытаюсь сохранять внешнее спокойствие, насколько это возможно.
– Что именно ей известно?
– Ну, она думает, что я у тебя ворую. Писательница наняла частного детектива… он собрал банковские выписки и тому подобное. Рори
Лавина утихает. Свежий хрустящий снег образует высокие сугробы, блокирующие выход, но внутри мы все еще живы.
