– Хорошо, значит, на самом деле она не знает. Она не знает…
– Что твоя вакцина – подделка? – Каро наконец садится, скрестив белоснежные ноги. – Пока нет.
– Прекрати. Хватит! Ты помнишь…
– Что именно? Что мне запрещено говорить об этом, даже когда мы только вдвоем? Что я обещала никогда об этом не рассказывать? Что ж, с меня довольно, Макс.
– Довольно? В каком смысле довольно? – Слова обжигают мне язык, я словно объят пламенем.
– Довольно хранить твои секреты. Довольно все это скрывать. Вакцина не работает, и более того, она вредит людям. – Она трет свои пальцы, на одном из которых поблескивает кольцо «пантера». – Сыпь, покрывающая их тела, энцефалит, потеря зрения.
– Прекрати. Перестань так говорить! – Я делаю глоток и зажмуриваюсь, заставляя себя успокоиться.
Вот только разве я этого не ожидал? Разве я интуитивно не чувствовал, что все к этому идет?
– Я больше не могу. – Когда я открываю глаза, Каро смотрит на меня с ужасом. Не так, как весь предыдущий день, когда ее взгляд метался по сторонам, останавливаясь на ком угодно, только не на мне. – Прости, Макси. Я тебя так люблю! Ты это знаешь. Но я больше не могу это скрывать.
– Мне просто нужно больше времени! Еще немного, и лаборатория разработает правильный препарат. Мы так близки к излечению. И тогда это спасет жизнь папе! Это для него, Каро. Мне нужно больше времени ради него!
– Нет. – Она подается вперед. – Нет, Макс. Нет. Ты больше не можешь использовать Анселя в качестве козыря. Ты знаешь, я люблю его. Он мне как отец. Но ты не сможешь его спасти. Ты должен признать это.
– Да, – спокойно отвечаю я. – Только потому, что ты не веришь. Ты думаешь, люди верили Джонасу Солку? Они считали его сумасшедшим. Любой – сумасшедший, пока не добьется успеха.
– Я… – Она качает головой, подбирая слова. Конечно, потому что я прав. И каждый раз, когда она заводит разговор об этом, ей приходится бороться с чувством вины оттого, что своими действиями она лишает папу последнего шанса. – Нет, Макс. Ты повторяешь это целый год. С тех пор, как… с тех пор, как я…
– Тебя вообще не должно было быть в лаборатории. Ты шпионила за Катериной! Говорила с командой лаборатории за ее спиной. Ты занимаешься продажами. Ты не ученый, Кэролайн. Ты никогда им не была. – Она хмурится, но не от огорчения. Скорее, от жалости, от которой у меня что-то вскипает внутри. – У тебя даже не было допуска внутрь.
– Ну, я все-таки зашла в лабораторию, Макс. Теперь мы не можем этого изменить, не так ли? В любом случае, нельзя стереть этот факт. Все началось не с того, что я шпионила. Все началось с того, что я услышала про операцию «Казука». Тебе следовало выбрать кодовое название получше – думаешь, я не поняла, что это значит? И вообще, я не искала осведомителя в отделе обработки данных. Мэнни пришел ко мне по собственному желанию, и, честно говоря, Макс, неужели ты думал, что прикажешь им подделать данные, поступающие в Управление по санитарному надзору за качеством медикаментов, и никто не проболтается?
В моей груди что-то клокочет и превращается в вулкан. Я хватаюсь за стол.
– Они подписали соглашения о неразглашении. Все они, и чертов Мэнни тоже. Ты думаешь, я потратил столько времени на исследования, столько лет своей жизни, чтобы подойти так близко и не спасти папу? Ты думаешь, я для этого работал?
– Ты не спасешь Анселя, – говорит Каро, вставая и подходя ближе ко мне, ее лицо искажено гневом, она такая взвинченная, какой я ее никогда не видел. Я даже не подозревал, что она способна на такие эмоции. – Макс, проснись! Ты должен признать это! Поступи, наконец, правильно. Хватит уже!
– Нет. Ты ошибаешься! Мне нужно больше времени. Это почти сработало! Это так…
– Это не так! Если ты ничего не исправишь, не признаешь, что натворил, тогда…
– Тогда что? Ты собираешься сдать меня полиции?
– Да, – просто отвечает она. – Да. Я уже дала тебе год. Люди могут погибнуть, Макс! Умереть. У-ме-реть!
– Кто ты? – спрашиваю я ее, дрожа, не в силах осознать, что этот ужасный человек – моя милая, уравновешенная Каро. Девушка, которую я любил, сколько себя помню. – Кто ты вообще такая?
Она резко поворачивает голову ко мне.
– Кто
– Заткнись, заткнись, заткнись! Папе не было бы стыдно. Я пытаюсь спасти его!
– Ну, у тебя не получается. И ты причиняешь боль другим. Признай это. Ты должен признать это!
То, что она сказала, мучительным эхом отдается у меня в ушах. На самом деле, это происходит с тех пор, как она произнесла это в первый раз.
Вчера. И сегодня снова. В Колизее. Но как-то мягче. Теперь, когда она раздражена, намеренно причиняет боль моему сердцу.
В моей груди зарождается другое чувство, это не боль и точно не грусть. Это гнев. Это желание борьбы.
– Я знаю! Ты уже говорила мне об этом. Что я сродни Элизабет Холмс. Что
