Я не упоминала о ней Джиневре Экс. Я знаю – уверена – я этого не делала. Я бы не стала. Что означает, она, должно быть, узнала о ней от Макса. Но я не могу представить, чтобы он рассказал нашу секретную историю. Мы поклялись на мизинчиках хранить наш братский код. Мы всегда были строги в подобных вещах. Особенно Макс – все, что связано с семьей, предполагает преданность на уровне Сопрано. Только Каро знала, что означает наш код, от нее это невозможно было скрыть, поскольку она тоже была практически Ароновой. И в любом случае, мы не использовали его годами – десятилетиями. Рискну предположить, что даже Нейт не знает, что такое «Казука». Мне представляется, что единственный способ, с помощью которого Джиневра разобралась в нашем коде и сочла его достаточно привлекательным для включения в книгу, – это подслушала его.
Что, если Джиневра подслушала, как Макс использовал его, скажем, говоря со своим помощником. Я легко могу себе это представить: «Нет, Рамона, пожалуйста, скажи Джону, что это есть в материалах по «Операции Казука»».
Макс замешан в чем-то подозрительном? Нечестном? Выходит… он прочитал книгу и отлично понимал, что меня заинтересует, что имеется в виду под этой операцией «Казука», и, что, разумеется, я предположу, что за ней стоит нечто серьезное?
Но какого черта? Что мой брат может скрывать?
Внезапно меня с головы до ног охватывает ужас, от мысли что я, кажется, теперь знаю
Мой мозг лихорадочно работает, выстраивая связи между фактами, которые раньше казались разрозненными и безобидными.
Макс говорит о своей работе быстро и коротко: «Все отлично, отлично», но, по крайней мере, в прошлом году, когда он это произносил, на лице Каро появлялось странное выражение.
Макс и Каро о чем-то спорили в Колизее.
Каро ворует у
Главной целью в жизни Макса всегда было заставить папу гордиться им.
В отличие от меня. Конечно, я стала ведущей новостей, как и предсказывал папа. То ли потому, что ценила его мнение больше, чем чье-либо еще, то ли он действительно понимал, что для меня лучше, я уже не уверена. Курица или яйцо…
Но я знаю, что совершала поступки, которые не нравились папе – переехала в Лос-Анджелес, курила травку в колледже. (Он нашел заначку в моей сумке, когда искал мятные леденцы, и его реакция была такой, будто я развязала ядерную войну.)
Хотя я терпеть не могла расстраивать или разочаровывать папу, для Макса его одобрение было необходимо. Брат всегда больше нуждался в папе – зависел от его мнения. Эти двое выводили друг друга из себя, придавали мелочам слишком большое значение. С другой стороны, одобрение папы могло быть ошеломляющим, это был поток похвалы и демонстрация любви. Макс всегда жадно поглощал все это. Мне это тоже нравилось, хотя я всегда нуждалась в этом меньше.
Я просеиваю отдельные фрагменты, но ничего не клеится. И книги взяла Каро, а не Макс. Если только… не могли Каро и Макс взять их вместе… но почему? Вдруг Макс каким-то образом замешан в этом, потому что ему нужно скрыть что-то? Что именно? Что-то не так с вакциной? Я замираю, когда в моей голове прокручивается сцена в Колизее.
Каро у края, Макс за ней. Я кричу, бегу – они оба смотрят в мою сторону. Затем Каро, дрожащая, практически без сознания, лежит в постели.
Что я упускаю?
Передо мной всплывает еще один фрагмент из книги. Воспоминание, которое Джиневра выудила из меня и поместила на ее страницах. Она спросила, есть ли у Макса какие-то отрицательные качества. Полагаю, потому что догадывалась, что, по моему мнению, Макс не способен на дурной поступок. Я всегда уважала своего брата. Но я сказала Джиневре, что, когда мы стали старше, Макс мог вспылить, если чувствовал угрозу. В тот момент я подумала о соседском псе – Дэйви. Как его обнаружили мертвым на нашей улице, сбитым машиной. Наезд с последующим бегством. Преступника не нашли. У меня были собственные мысли на этот счет, которыми я не поделилась с Джиневрой. Я всегда подозревала, что это дело рук Макса. Мы жили в тихом тупике. Только мы и Робинсоны. Макс ненавидел этого пса. Это чувство было взаимным. Никого так не раздражал лай Дэйви, как Макса. Для меня это был лишь маленький, тявкающий, прыгающий на тебя песик, постоянно резвившийся на улице. Но Макс ненавидит собак. Он боялся Дэйви и не хотел в этом признаваться. Максу было семнадцать, когда Дэйви попал под колеса. Брат недавно получил права и начал водить папину машину. Я никогда не была до конца уверена, что именно он сбил Дэйви. Твердила себе, что я сумасшедшая. Но после этого происшествия Робинсоны перестали общаться с нами, никогда больше не приглашали на свои ежегодные летние барбекю и не просили меня посидеть с детьми, и я интуитивно чувствовала, что они разделяют мои подозрения.
Разумеется, я не поведала Джиневре эту историю. Я рассказала ей другую, гораздо более невинную. Из уважения к своему брату я даже сгладила острые углы.
