Джиневра ударилась коленом о колено Рори, когда машина дернулась на неровной дороге. Она посмотрела на девушку, очень внимательно, пытаясь сосредоточиться на чем-то, кроме собственного горя. Рори сидела неподвижно, глядя прямо перед собой.
– Джиневра?
– Да?
– Вы моя биологическая мать?
Рори по-прежнему смотрела вперед, в окно, на модные магазины, выстроившиеся вдоль улицы с односторонним движением, на очаровательные отели с балконами, украшенными цветочными горшками, на столики, расставленные в ресторанах, где Джиневра обедала, – каждый был приятным воспоминанием. В некоторых она позировала для фотографий с шеф-поварами, а затем эти снимки украшали стены заведений.
Джиневра мечтала с гордостью показать их Рори, Максу.
Этот город был вторым домом Джиневры. Она приезжала в Позитано на протяжении десятилетий, с тех пор как Орсола переехала из Рима.
– Нет, – наконец произнесла Джиневра. – Я не твоя биологическая мать.
Рори кивнула. Каро погладила подругу по плечу своими длинными, бледными аристократическими пальцами. Нейт, сидевший с другой стороны от Рори, поцеловал ее в макушку и страдальчески выдохнул.
– Так, значит… ваша сестра – моя биологическая мать, не так ли? Орсола?
Джиневра охнула.
– Откуда ты знаешь об Орсоле?
– Я просто… просто знаю.
Джиневра с трудом сглотнула.
– Нет, – наконец выдавила она. – Орсола тоже не твоя биологическая мать.
– Что… я не понимаю… ничего не понимаю…
– Макс, – наконец прошептала Джиневра, и от слов правды у нее на мгновение перехватило дыхание. – Я расскажу тебе. Расскажу тебе все, что ты захочешь знать, все, что ты заслуживаешь знать. Но когда мы сможем сесть и поговорить как следует. Когда у нас будет время… – Она собиралась сказать: «разложить по полочкам». Но как можно разложить по полочкам нечто столь ужасное, как этот финал?
Рори, наконец, посмотрела на Джиневру испуганными зелеными глазами.
– Макс?
– Да. – Джиневра заставила себя кивнуть. – Да. Я мать Макса. – Джиневра судорожно глотала воздух. – Макс – мой… был… моим сыном.
Я стою на террасе и смотрю в пустоту. Или не совсем в пустоту, потому что смутно вижу беседку, утопающую в зелени, бесконечный залив Салерно внизу, бьющийся о скалистые утесы. Вдали каскад домов пастельных тонов утопает в горах. Высеченные в древних камнях лестницы поднимаются от самого моря.
Я не взбиралась по ним. Я вообще не покидала виллу «Анджелина». Никто из нас не покидал. Я изо всех сил заставляла себя есть. И Рори тоже. Мы пытаемся разобраться со всеми полицейскими делами, даем показания, заново переживая ту ужасную ночь…
До сих пор правление
Я спрятала свой телефон в ящике прикроватной тумбочки. Будут взаимные обвинения, но сейчас я слишком убита горем. Слишком зла на себя. Пытаюсь обрести душевное равновесие после худшей ночи в моей жизни.
Надо признать, что вилла «Анджелина», безусловно, не самое плохое место, чтобы прийти в себя после того, как человек, которого вы любили, пытался вас убить. Чтобы оплакать его смерть. Чтобы придумать всевозможные пути развития событий, перебирая в уме варианты в попытках понять, можно ли было поступить иначе.
Внезапно до моих ушей доносится какой-то звук, и грудь сжимается от знакомого страха. Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что это за звук – дверь с террасы открывается.
И что это не Макс открывает окно, чтобы вытолкнуть меня из движущегося поезда.
Шаги по камню. Затем Рори опускается на плюшевый темно-серый диван рядом со мной.
– Как тебе спалось? – Я протягиваю ладонь, чтобы погладить ее по руке. Когда она не реагирует, я задерживаюсь на несколько мгновений, затем убираю руку.
– Не спала вообще, – наконец говорит она. – А ты?
– Тоже.
– Может быть, мы могли бы сегодня переночевать вместе?
– То есть в одной постели? Ты же ненавидишь ночевки вместе.
Она прикусывает губу.
– Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его, Каро, только его спину. Я вижу, как иду к нему с ведерком для льда. Оно было таким тяжелым…
– Понимаю, – шепчу я. Мне хочется сказать больше: «Спасибо тебе за то, что спасла мне жизнь».
«Мне очень жаль».
«Лучше бы это была я».
Меня тошнит от последней мысли, проносящейся у меня в голове. Потому что, размышляя об этом, я понимаю, что на самом деле кривлю душой. Полагаю, это мой естественный инстинкт – облегчать жизнь другим в ущерб себе. Например, Максу. Я была озабочена лишь его интересами, поэтому покрывала его ложь. Но, борясь за свою жизнь в том окне, я поняла, что хочу жить. Я отчаянно этого хочу.
Рори резко проводит рукой по волосам.
– Не знаю, как мне жить с тем, что я сделала, Каро, – наконец говорит она.
– Ты лишь защищала меня. Ты спасла меня.
