– Он поддерживал связь с Орсолой. Присылал ей фотографии, которыми она делилась со мной. – Джиневра грустно улыбается. – Она любила Анселя, понимаешь? Он был любовью всей ее жизни. Я всегда думала, что она совершила ошибку, не уехав к нему, что не захотела воспитывать Макса как своего. И вместе с тем понимаю, что ей трудно было это сделать. Мы лишь наслаждались фотографиями, памятными моментами. – Вы ведь присылали нам деньги, не так ли? – Это вырывается у меня неожиданно для меня самой. Внезапно передо мной вырисовывается картина – более ясная картина моего детства, которую, оглядываясь назад, я, оказывается, понимала не до конца. Когда приходили предупреждения о просроченных счетах, я ужасно волновалась, что нас выселят, что нам придется жить в приюте для бездомных или питаться мясными консервами, но потом каким-то образом все улаживалось, и папа даже баловал нас, как будто у него внезапно появлялись деньги. А я-то наивно полагала, что это деньги, которые я заработала, присматривая за чужими детьми, и которые вкладывала в конверты со счетами, помогали нам преодолевать трудные времена.
Джиневра краснеет.
– Я действительно отправляла деньги Анселю. Мне это было в радость. Я считала это своей обязанностью. Орсола согласилась быть нашим посредником. Я всегда считала, что с ее стороны великодушно позволить мне остаться в ее жизни. Если бы мы поменялись ролями, я не уверена, что проявила бы такую же щедрость. И со стороны Анселя было очень любезно, необычайно любезно позволить мне хотя бы так участвовать в жизни Макса и твоей, Рори. Позволить мне каким-то образом обеспечить вас. Несмотря на то, что он всегда ясно давал понять, что не собирался получать подачки. Он много работал.
– Очень много. Пока у него не обострилась болезнь Альцгеймера, он все еще работал в две смены раз в неделю. – Эмоции переполняют меня. – Я еще кое-чего не понимаю. Последние несколько дней я думала, что, возможно, моя мать вы или Орсола. Так…
– Кто твоя мать? Да, – вздыхает Джиневра, – я почувствовала себя ужасно, когда спросила тебя о твоем удочерении и поняла, что ты не знаешь. Мне никогда не приходило в голову, что Ансель не поделился этим с тобой. Хотя от Орсолы я знала, что он не сказал Максу правды… обо мне. Да и зачем ему это? – Последнюю часть она произносит громко. Если бы ее слова были предметом, это были бы ножи, которые она направила прямо себе в сердце. – Зачем ему было рассказывать Максу горькую правду о том, что его мать все еще жива и хотела, но не могла быть с ним? Что женщина, которая должна была стать его матерью – моя сестра – была лишена такой возможности. Зачем рассказывать такую ужасную историю ребенку? Нет, есть смысл в том, что твой отец придумал Сандру Левенштейн. И теперь мне понятно, почему он продолжил эту историю с тобой, Рори. Я сожалею, что разрушила ее.
– Итак, моя мать… моя биологическая мать, кто она?
– Как я тебе уже говорила, думаю, что это была женщина из закусочной твоего отца. Девочка-подросток. Я смутно припоминаю, что слышала об этом от Орсолы. Девушка, которая не была готова к тому, чтобы завести ребенка. Думаю, твой отец был для нее чем-то вроде наставника.
– Нет… я имею в виду, он не…
– С девочкой-подростком? Твой отец? – Джиневра хмурится. – Перестань, Рори. Ты же знаешь, он бы не стал.
– Знаю, – шепчу я.
– Я уверена в том, что Ансель не является твоим родным отцом. – Джиневра, должно быть, заметила печаль, отразившуюся на моем лице. – Мне жаль, что приходится сообщать тебе об этом.
– Нет. – Я пытаюсь отмахнуться. Не то чтобы я хотела, чтобы у папы был жуткий роман с официанткой-подростком, но подтверждение того, что на самом деле он мне не отец, по крайней мере, не биологический, причиняет боль. Я погружаюсь в свои воспоминания, представляю всех этих милых официанток, которые нарезают мне дополнительные ломтики халвы. Одна из них… одна из них – моя мать. Возможно, она жива, возможно, даже все еще в Мичигане. Я прячу эту информацию обратно вглубь себя. Я не могу сейчас об этом размышлять. – Думаю, это все проясняет.
Я смотрю на пасту перед собой, не в силах понять, как можно отправить ее в рот.
– Все проясняет невероятным образом, – говорит Каро.
– Невероятным образом. Да. Только… У меня есть еще один вопрос, Джиневра.
– Все что угодно, дорогая.
– Почему я? – Я все еще не понимаю. – Я не ваша дочь. Почему вы с Орсолой вообще обо мне заботились? Почему папа присылал вам мои фотографии? И эта поездка на шикарном поезде… Теперь ясно, что вы хотели познакомиться с Максом. Хотели познакомить его со своей сестрой. Хотели спасти его компанию от якобы нечестной Каро. Но зачем было вовлекать меня? И зачем приглашать Нейта? – Я говорю это так быстро, что не успеваю вспомнить, что он сидит здесь. – Прости, Нейт.
– Все в порядке. – Он машет рукой. – Ты заслуживаешь ответов на все вопросы. Я и сам заинтригован.
Я киваю.
– Я даже понимаю, для чего приглашать Каро – чтобы она исправила что-то в ситуации с
Джиневра откашливается и откладывает вилку.
