Главная героиня полностью

– Что? – И тут до меня доходит, что он пытается сказать. – Нет.

У меня перехватывает дыхание.

– Но…

– Нет! Я имею в виду, это невозможно, это не… Она итальянка. И, кроме того, она не поднимала этот вопрос в таком ключе. Она расспрашивала о маме… Я хочу сказать о твоей маме – Сандре Левенштейн. И мы говорили о ней и о том, каково это – расти без матери. – Я избегаю смотреть на Макса. Это было нелегко для нас обоих, хотя папа был замечательным человеком и изо всех сил старался воплотить в себе обоих родителей. Но один человек не может быть двумя людьми одновременно. – А потом Джиневра спросила: «А что тебе известно о твоей биологической матери?» Очевидно, я застыла. И она сразу поняла, что я ничего не знала об удочерении. Думаю, она почувствовала себя виноватой.

Я помню, как она протянула мне салфетки и даже подсела ко мне на диване. Сначала я подумала, что она обнимет меня, хотя на самом деле мне этого не хотелось. Она не из тех, с кем тянет обниматься. Она остроумная и лаконичная, с бешеной энергетикой, нетипичной для сверхбогатых. Но она добрая. Почему-то я ей доверяю. По крайней мере, доверяла. Как бы то ни было, она лишь положила свою ладонь поверх моей. Может быть, потому что раньше я брала у нее интервью, а теперь она была моим боссом, мы сохраняли дистанцию. Даже расставаясь в Риме, в мой последний рабочий день, мы просто обменялись крепким рукопожатием.

– Ты спросила кто?

Я останавливаюсь, запыхавшись, и сажусь на корточки чтобы передохнуть. Я замечаю, что ссадина на моем колене уже покрылась корочкой запекшейся крови. Я встаю, голова кружится. Мы шли по своего рода уступу, одна сторона которого вырублена в горе, а другая заросла кустарником, и если я оступлюсь, то окажусь в свободном падении. Я медленно продвигаюсь к склону горы, упираюсь рукой в землю чтобы не упасть. Я наблюдаю, как Макс наполняет наши бутылки у одного из вездесущих фонтанчиков. Он возвращается, протягивает одну мне, и я пью, щурясь, пытаюсь разглядеть что-нибудь впереди. Наконец я замечаю их – Каро и Нейта, все еще идущих довольно далеко от нас.

– Конечно я спросила. – Я вытираю воду с губ. – Думаю, я прошла все пять стадий горя или типа того одновременно. В основном это был гнев. Ну все, кроме принятия. Это все еще кажется абсурдным, Макс. Словно этого не может быть на самом деле. Словно у папы была скрытая жизнь…

Я не признаюсь ему, что это заставило меня вспомнить о Сандре Левенштейн и задуматься, о чем еще отец мог мне солгать. Только о том, что она была моей матерью? Или в чем-то еще?

Когда узнаешь одну ложь, трудно не задаться вопросом, какая еще неправда сказана, чтобы подпитать ее.

– Я спросила Джиневру, кто моя биологическая мать, и она ответила, что не знает ее имени, но думает, что это могла быть официантка, работавшая в папином ресторане. Девушка, у которой были проблемы с наркотиками, которая не могла бы стать матерью, которой заслуживала ее малышка.

– Серьезно? – брови Макса взлетают вверх. – Хм. Думаю, это возможно.

– Да. Папа всегда помогал всем, особенно эмигрантам из Восточной Европы, которые работали в его закусочной, и он, беря их на работу, даже не требовал резюме, раздавал нашу старую одежду тем, у кого были дети. У нас не было лишних денег, но у нас их было больше, чем у многих из них. Не будет преувеличением предположить, что, если бы кому-то пришлось отказаться от ребенка, папа вмешался бы и забрал его. Забрал меня.

– Джиневра могла солгать, – говорит Макс. – Я имею в виду, если это она… если она…

Я с трудом сглатываю.

– Но каким образом ее пути могли пересечься с папиными? Бессмыслица какая-то. Но… – Я вспоминаю, как Джиневра уклонялась от ответа, когда я настаивала на подробностях. Казалось, она была шокирована тем, что я ничего не знала. Может быть, она просто пожалела, что рассказала мне.

– И если Джиневра на самом деле моя… – Я не в силах произнести это вслух. Это слишком безумно. – Зачем ей рассказывать, что меня удочерили, и лгать о женщине, которая меня бросила?

– Не знаю. Никаких идей, и, кстати, она никак не могла знать папу. Он всю свою жизнь прожил в Советском Союзе, а затем в Мичигане.

– Верно. Никаких вариантов, – соглашаюсь я, хотя в животе у меня что-то сжимается. Такое чувство, что я сейчас ни в чем не уверена.

За три месяца до этого

Джиневра Экс сидела за обеденным столом напротив Рори Ароновой и наблюдала, как ее двадцать шестая главная героиня пьет Acqua Panna из хрустального бокала.

Двадцать шесть главных героев, и Рори, без сомнения, стала любимицей Джиневры, хотя они еще только начинали сотрудничать.