Джиневра публиковала по одному произведению в год с тех пор, как ей перевалило за тридцать. До этого она писала другие книги. Она давным-давно сожгла их, превратив в пепел в буквальном смысле этого слова. Все они были о ней. Художественная литература, в которой правда маскировалась под вымысел. Бытует мнение, что первый главный герой писателя больше всего напоминает его самого. В случае с Джиневрой это было верно для ее первой, второй и третьей книги. У нее был целый мир, который нужно было изобразить чернилами, но, в конце концов, она так и не смогла в нем разобраться. Все, что она писала, казалось ужасной чепухой – безуспешной попыткой проанализировать свои ошибки и чувство стыда, загладить вину перед отцом, матерью, сестрой. Особенно перед сестрой.
Джиневра с детства любила писать. Писательство было для нее способом осмыслить мир. Или попыткой это сделать.
Она решила остановиться. Полностью. В течение года она не написала ни слова. Время от времени она брала ручку, водила по блокноту и пыталась что-то придумать. Но у нее ничего не получалось. Она больше не могла видеть себя на страницах.
Возможно, часто думала она, будь она смелее… Но жизнь как раз доказала ей обратное.
И вот однажды, работая в Центральной национальной библиотеке Рима, Джиневра расставляла книги по полкам и наткнулась в одном из проходов на совсем юную девушку. Сидя на коленях, она лихорадочно листала страницы «Самопознания Дзено» – книгу, которая тронула Джиневру больше, чем любая другая. В ней рассказывалось о некоем Дзено, бизнесмене-невротике, который пытается бросить курить и терпит неудачу. Он делится воспоминаниями со своим психологом, описывая свои многочисленные провалы, когда жизнь наносит ему один удар за другим. Или, возможно, Дзено сам провоцирует эти удары. Например, у него есть выбор между тремя сестрами, на которых он может жениться – две красивые, одна некрасивая. Он выбирает некрасивую. А после испытывает вожделение к двум другим.
Да, Джиневру так впечатлили Дзено и эта история, что книга с потрепанными страницами и загнутыми уголками лежала у ее кровати. Ее поражало, как он мог размышлять о своих поступках и привычках – и при этом снова и снова повторять одни и те же ошибки.
Девушка заметила, что Джиневра пристально смотрит на ее книгу и улыбнулась.
– Вы читали это?
– Много раз, – кивнула Джиневра.
– Он когда-нибудь бросил курить?
– Нет, ему так и не удалось.
– Хм-м, – девушка нахмурилась.
Джиневра понимала ее эмоции: если бы Дзено справился со своей самой трудной задачей, то девушка – и Джиневра – ощутили бы, что и они могут разобраться с тем, что им мешало. Но в жизни все непросто. Иногда лучше просто прекратить попытки.
– Я тоже курю. И пью тоже.
– И я, – призналась Джиневра.
И вдруг девушка захлопнула книгу и рассказала Джиневре о том, как несколько месяцев назад ехала на мотороллере, а пешеходный переход, как и во всем Риме, был выцветшим и не слишком заметным, поэтому она не сразу увидела старика, переходившего улицу, и случайно врезалась в него. Он умер мгновенно. Джиневра услышала и поняла боль своей собеседницы. Это была другая история, другие факты. Другой человек. Мать девушки, будучи богатой, смогла все замять. Девушка была начинающей художницей, но после несчастного случая, по ее словам, она обрызгала красной краской все свои полотна. Она говорила, а Джиневра внимательно слушала и задавала вопросы, которые возникали у нее в голове. Ей, конечно, была интересна эта девушка, но куда сильнее в ней билась мысль: «Ты была бы отличной главной героиней».
Так все и началось. Теперь, воплощая в жизнь причуды, мысли и чувства других людей, Джиневра вновь обрела способность к творчеству, неистово рвущуюся наружу. Она придумывала сумасшедшие сюжеты и помещала в них своих героев. Она сама больше не являлась персонажем. Это была свобода. Ей не требовалось копаться в собственном прошлом в поисках предыстории или болевых точек. Главных героев было в избытке, это был непрерывный поток.
Первая книга Джиневры стала международной сенсацией. Ей было сложно поверить, что она сделала карьеру в той области, которая прежде всего приносила ей радость. Фантазии, творчество. Ее пальцы, занесенные над блокнотом, всегда дрожали, когда начинал говорить новый человек, в предвкушении, что из этого может родиться.
И пока что прошлое – прошлое Джиневры – находилось в спячке. Оно, конечно, оставалось мучительным, но к счастью, больше не беспокоило.
Очень многие читатели говорили ей, что она изменила их жизни. Вдохновила их. Доставила удовольствие. Отвлекла от забот. Осветила их комнаты, погруженные в темноту.
И все же, сколько Джиневра себя помнила, она всегда считала, что мир без нее был бы лучше. Она чуть было не попыталась предпринять шаги в этом направлении, когда ей было чуть за двадцать. Но ее читатели убедили ее остаться в этом мире.
