Я открываю дверь. Конечно же это Каро, волосы влажные и взъерошенные, никакой косметики, ее голубые глаза похожи на арктические озера, в которые мне всегда хотелось погрузиться. Я улыбаюсь, чувствуя, как мои тревоги рассеиваются.
– Что привело тебя в эти края – я или этот невероятный номер? – Я приоткрываю дверь пошире и замечаю, как ее взгляд скользит за мою спину, отмечая деревянную отделку ручной работы, тисненую кожу и роскошные ковры.
Каро не отвечает, и я стараюсь сохранять спокойствие. Я знаю, что она хочет многое мне рассказать, и я готов ее выслушать, но совершенно точно знаю все, что она скажет. Мы играем в перетягивание каната, и это неизбежно. Ей известно, да и мне тоже: я выиграю.
Я открываю дверь шире. Когда она проскальзывает внутрь, ее обнаженная рука касается моей.
Вернувшись с пляжа, я, все еще в песке на обгоревших плечах, откидываюсь на кровать, застеленную отглаженным белоснежным бельем. Я понимаю, что в результате мне придется спать словно в песочнице, но нынешняя я слишком ленива, чтобы сходить в душ ради себя будущей. Нейту это не понравилось бы – любая крошка, которую он находил в постели, расценивалась как пятнадцать сэндвичей.
Я окидываю взглядом этот райский номер и беру алоэ-гель с глянцевой деревянной панели на стене прямо под окном, которая служит мне прикроватной тумбочкой. Марко принес мне его, когда заметил солнечный ожог на моей коже, приговаривая: «Любое ваше желание, абсолютно любое!» Я спросила, не составит ли большого труда принести мне кофе шейкерато – мое итальянское пристрастие, эспрессо, смешанный с сахаром и льдом. Я кладу алоэ обратно на стол, вытираю липкие руки салфеткой, тянусь за хрустальным шейкером, делаю глоток, смакуя сладкую пенку, и вздыхаю.
Средиземное море за моим окном уже стало привычным зрелищем. Таковы люди. Такова жизнь.
Ладно, мне нужно наконец сделать то, что я откладывала.
Я достаю телефон, нажимаю большим пальцем на
Один гудок… два… три. Интересно, тот ли сегодня день, когда я спрошу папу, приемная ли я дочь? Я так и не набралась смелости ни в один из предыдущих звонков. Наверное, потому что задавалась вопросом, справедливо ли вообще сталкивать его лицом к лицу с прошлым, когда сейчас он вспоминает о нем лишь урывками.
Наконец я вижу лицо Сюзетты: пышные каштановые кудри, алые губы и улыбку, похожую на солнечный свет, и я благодарна, что такой человек проводит рядом с отцом каждый день.
– Привет, Сюзетта! – бодро говорю я.
– Привет, Рори! – Она радостно машет рукой. – Давно не виделись! Как прошел медитативный ретрит?
– На самом деле, потрясающе. Теперь я медитирую дважды в день. Каждый раз по двадцать минут.
– В самом деле? Расскажи мне подробно! Что такое
– Честно говоря, я тоже раньше не могла себе этого представить. Ты же знаешь, какой я была…
– Лучшей ведущей в мире. – Сюзетта гордо улыбается, и эта улыбка мгновенно распаляет все мои маленькие угольки стыда.
– Спасибо. – Я понимаю, что она вот-вот спросит меня, когда я вернусь в Лос-Анджелес и где буду работать дальше, поэтому спешу продолжить. – С ума сойти – как такое скучное занятие, как тихая уединенность медитации, может быть настолько… я не знаю… трансцендентным.
Я сразу же чувствую себя глупо, употребляя такое громкое слово для описания ретрита, но в нем было нечто бесспорно уникальное, чему я до сих пор пытаюсь дать определение. В те десять дней буквально ничего не происходило, кроме пения птиц, приема пищи и сна, тем не менее они кажутся мне длиннее, чем это было на самом деле. Я чувствовала такую любовь к птицам, что у меня почти подкашивались колени. Я обнаружила, что с благоговением поглаживаю стволы деревьев. Зарываюсь пальцами ног в траву и вздыхаю, потому что буквально ощущаю, как моя кожа соприкасается с ионами, содержащимися в земле, или что-то в этом роде.
Воспоминания об этом такие яркие, как сливки, они поднимаются на поверхность, вытесняя гораздо более важные вещи, которые я делала и которыми жила.
Всю свою жизнь я старалась быть сильной, настойчивой, упорно трудиться – над карьерой, над отношениями. Поставив эти галочки, я поверила, что конечно же у меня все получилось. Как наивно! А потом папа заболел, моя работа и отношения развалились, и теперь я понимаю, что жизнь – это череда случайных событий, и ты можешь все делать правильно, но все равно оказываешься в дерьме.
Может быть, что-то из этого еще можно спасти. И слова, сказанные Максом, Каро и Нейтом, вертятся у меня в голове: «Не сдавайся! Давай покажи им еще раз!»
Второй шанс, бла-бла-бла.
