— Скажите, Советник, — вдруг спросил он, — вам никогда не казалось, что наша с вами работа напоминает некий фарс?
— Не совсем понял, что вы имеете в виду? — отозвался Шульц, вскидывая редкие брови.
— Я имею в виду, что мы пытаемся планировать события давным-давно уже имевшие место быть.
— Решили пофилософствовать на досуге, господин Зеленский?
— Накатывает иногда, знаете ли. Этакое ощущение безысходности и бесполезности собственной деятельности.
— Бесполезности? — еще больше удивился Шульц.
— Возможно, я не совсем корректно выразился. Во всей этой возне с прошлым ощущаешь себя некоей пешкой, судьба и действия которой предрешены.
— Поясните свою мысль, пожалуйста. Я все же не совсем понимаю, о чем вы хотите мне сказать.
— Я хочу сказать, что мы пытаемся делать то, что уже сделано или будет нами сделано со стопроцентной гарантией. Если мы существуем и существуем в привычном нам мире, следовательно, наши действия, которых мы еще не совершили, уже совершены нами, а мы их только планируем. Согласитесь, это отдает некоей безысходностью.
— Ну-ну, господин Зеленский, не надо так пессимистично на все смотреть. Мы далеко не пешки, а неизбежность чего-либо — это всего лишь История с большой буквы. Для нас История — то, что было раньше. Для других История — мы. И все мы — прошлые, настоящие и будущие — части единого отлаженного механизма этой самой Истории.
— Вы хотите сказать, что История простирается дальше нас с вами?
— В каком смысле?
— В прямом, господин Шульц, — Зеленский перестал вертеть пальцами и сложил руки на груди. — Мы можем перемещаться только вниз от нашей, базовой точки времени. Будущее нам недоступно, поскольку его не существует. А вы говорите о единстве прошлого настоящего и будущего. К тому же экстраполируя имеющиеся сведения, можно заключить факт о том, что мы на самом деле являемся прошлым, а не настоящим, как хотелось бы думать.
— И что же навело вас на эту мысль? — по губам Шульца тенью скользнула еле заметная усмешка.
— Именно безысходность. Если предположить наше существование в связи с удачно разрешенными нами коллизиями в минус пятом и минус ноль двенадцатом, которые мы только-только собираемся планировать, то сам собой напрашивается вывод об уже произведенных нами действиях в этих временных точках.
— И это, по-вашему, доказывает, будто мы пешки?
— Это доказывает свершенность наших действий, которые еще только должны случиться. Следовательно, История, как вы выразились, с большой буквы отнюдь не ограничивается нашей текущей точкой.
— Вы хотите сказать, что мы являемся не настоящим, а частью прошлого?
— Вы отлично поняли мою мысль, советник! — улыбнулся Зеленский, пристально глядя в глаза Шульцу.
— Но это абсурд!
— Я так не думаю. И вот почему: во-первых, Эолльцы прибыли к нам из черт-те знает какого года…
— Время в их локусе может идти быстрее или медленнее, в зависимости от удаленности и положения домена относительно основного ствола, — вставил замечание Шульц, нервно барабаня пальцами по подлокотнику кресла.
— Возможно, но не со скоростью тысячелетий в год.
Зеленский сделал паузу, но Шульц промолчал.
— Во-вторых, Эолльцы говорили о блокировке определенного периода времени для корректирующего воздействия, и я им склонен верить.
— Бред! — поморщился Щульц.
— Отнюдь. Это как раз вытекает из третьей предпосылки. Нам нет дороги выше данной сиюминутной точки времени, однако мы уже являемся прошлым — это определенно следует из нашего с вами существования.
— Это все софистика. Неправильные предпосылки ведут к неправильным выводам. К тому же совершенно бездоказательным.
— Дорогой господин Шульц, я и не имел намерения что-либо доказывать или опровергать. Это не более чем размышления, так сказать, на злобу дня.
В этот момент дверь протаяла, и в нее ввалился среднего телосложения молодой человек с кудрявой шевелюрой масляного цвета и квадратным лицом.
— Вызывали? — бойко спросил тот, проходя на середину комнаты. Высокий, почти женский голос никак не вязался с его мускулистой тренированной фигурой.
— Да-да, господин Маре, — подтвердил Шульц, отрываясь от трубочки и придавая своему лицу начальственно-суровое выражение. — Вот, господин Зеленский хочет знать (да и я тоже), почему данные по минус ноль двенадцатому до сих пор не поступили ему на стол.
— Ноль двенадцатый? — Маре растерянно провел ладонью по волосам. — Но я их еще вчера передал на вашу консоль, господин Зеленский!
— Ни вчера, ни сегодня из вашего отдела мне не поступали никакие данные, — твердо сказал Зеленский, пристально глядя в глаза молодому человеку. Те, казалось, выражали неподдельное удивление.
— Ничего не понимаю, — развел руками Маре. — Я лично получил подтверждение доставки вам этих данных. Рассылка была одновременной: Совету и вам.
— Однако, Совет их получил, а я — нет. Как вы это можете объяснить?
— Честное слово, теряюсь в догадках.
— Ясно, — вздохнул Зеленский. — Немедленно продублируйте доставку и проследите за ее исполнением, — отдал он указания Маре.
Маре, соблюдая субординацию, повернул голову в сторону Шульца.
