— Я поясню. Люди, засланные нами в двадцать первый век, общались с людьми того времени, а те общались между собой и с ними, полагая их своими современниками. И это были не тени, а живые люди, как и мы с вами. И они, естественно, полагали свое время нулевым уровнем. Почему невозможна аналогичная ситуация и в нашем случае?
— Ситуация, прямо скажем, неприятная, — выдавил из себя Суб-глава с явной неохотой.
— Согласен.
— Но в таком случае борьба с ними бесполезна и бессмысленна!
— Я пришел к тому же выводу. Вы умный человек, месьер Хоул, и мне приятно, что наши мнения в этом вопросе полностью совпали.
— Но как посмотрит на это Совет? И что делать с нашей доктриной?
— Вы не хуже меня знаете, как она непопулярна в Совете, поэтому мне кажется, Совет лишь вздохнет с облегчением и с удовольствием пересмотрит ее.
— Возможно. Но ведь для этого необходимо предложить им что-то новое. Нельзя объединить столь разных людей, не имея стоящей идеи.
— Разумеется, вы правы. Я намерен предложить Совету в интересах Коалиции союз с Центром…
Ночь была лунной и безоблачной, бездонная чернота неба — усеяна переливающимися огоньками звезд. Борис стоял у окна и, упираясь локтем в оконную раму, курил и всматривался в звезды в попытке объединить их в созвездия. Ничего путного из этого занятия не выходило. В астрономии Борис был не силен, и, кроме Большой и Малой Медведицы, ничего обнаружить не cмог, хотя отчетливо помнил очертания основных созвездий.
В приоткрытую форточку зримым туманным водопадом вливался морозный ночной воздух, колыхая занавеску и бледные, в темно-зеленую «елочку» листья альпинии церумбет, росшей в большом горшке на подоконнике.
Это была одна из тех бессонных ночей, когда утомленный периодически, где-то раз в месяц-полтора повторяющимся и оттого знакомым до мелочей ночным кошмаром, Борис вскакивал с постели и уже больше не мог заснуть до утра, бродя из угла в угол по темной квартире, куря в форточку и валяясь на кровати с открытыми глазами.
Этот сон начал преследовать его после сильного шока после прыжка со скалы, едва не ставшего для Бориса последним. Сильный удар о воду и несильное сотрясение мозга после серьезной травмы на горнолыжном курорте, полученной им одиннадцать лет назад, — вероятно, в этом была вся проблема.
Борис, обуреваемый по молодости манией непревзойденного горнолыжника и в погоне за адреналином, решил спуститься по опасному, ненакатанному участку, набрал слишком большую скорость, не вписался в поворот и влетел в дерево. Помимо черепно-мозговой травмы получил перелом голени и предплечья и долго провалялся в больнице.
Во второй раз ему повезло больше, но жажда адреналина прошла у Бориса раз и навсегда, зато он обзавелся ночным кошмаром.
Сон всегда был один и тот же, до мелочей, и начинался всегда одинаково — панорамой необычного города с высоты птичьего полета. Необычность города заключалось в его строениях, улицах, пролетах эстакад и мостов — во всем.
