Память просыпалась медленно, будто всплывая из глубин небытия. Так из мутноватой глыбы льда постепенно вытаивает вмерзший в нее замысловатый предмет: ребро за ребром, грань за гранью, пока не обретет полноценности собственной формы.
Сначала вернулась личностная память, и оказалось, что Борис никакой не Сташевский, а Фролов. Борис Аркадьевич Фролов. И родился он не здесь, в этом городе, и даже не в этом столетии, а в неимоверном далеке — в триста сорок шестом году Новой Эры в крупном городе, объединившем в себе несколько городов бывшей Тульской области. Названия его он пока не помнил, но детские образы этого города четко накладывались на сны Бориса, и он вспоминал знакомый по ночному кошмару пейзаж и дорисовывал его, расширяя обзор видимого.
Забвенье отступало неохотно. В памяти всплывали все новые и новые образы, объединяясь в цепочки и дополняя друг друга.
Дошкола, отпечатавшаяся в памяти редкими воспоминаниями далекого детства, за ней — школа первой ступени, успехи в области математики и физики, отмеченные учителями, спортивные секции (плавание, волейбол и курс самообороны). Неудачи и промахи тоже были, но они приносили не только огорчение, но и пользу: Борис двигался вперед, преодолевая трудности и разочарования и радуясь новым достижениям.
Вот уже и Школа второй ступени с углубленным изучением физики, математики и электроники. Ему прочили большие успехи в области науки, но Борис ушел в Высшую школу Безопасности и, через шесть лет, закончив ее с отличием, попал в организацию, о которой до того и слыхом не слыхивал — Центр Контроля и Устранения Временных Коллизий.
Работа казалась масштабной, интересной и даже захватывающей. Передовые исследования, новейшее оборудование и отзывчивые и добрые коллеги, старающиеся всячески поддержать новичка.
Сначала Борис попал по распределению в лабораторию, занимающуюся разработкой оборудования для контроля и управления временем — важнейшей области деятельности Центра, но вскоре охладел к ней и подал запрос на перевод в отдел аналитики, где, по собственному мнению, мог принести реальную пользу, реализуя свои возможности в области математики. Эта работа показалась ему интереснее и масштабнее, хотя и требовала большей самоотдачи.
Четыре года напряженного труда не прошли даром. Борису удалось значительно усовершенствовать методы прогнозирования и оценки поведения отдельных индивидуумов в условиях изменяющегося нелинейного времени. Попутно для себя самого, заинтересовавшись проблемой стабилизации временных энергетических уровней, с которой он познакомился еще в лаборатории времени, Борис вывел ряд положений, благодаря которым удалось доказать возможность пребывания в чужом времени без стабилизатора путем изменения энергетики организма.
Идея оказалась революционной. Теперь человек мог находиться в прошлом безо всяких дополнительных энергозатрат на его пребывание, и к тому же его никакими приборами невозможно было отличить от «местного», поскольку основного отличительного признака «пришельцев» — наличия полевого фона — не было и в помине. Все это раскрывало ряд новых возможностей по контролю прошлого.
Реализация нового метода внедрения контроллеров в прошлое и проверка на практике заняли чуть больше года и закончились вполне успешно. Борис сам был одним из испытуемых, спускаясь «вниз» вплоть до минус тринадцатитысячного. Его пересылка в прошлое была необходима для устранения пробелов в теории социального прогнозирования, с чем Борис неплохо справился, но, вращаясь в кругах контроллеров, неожиданно загорелся интересом к их работе.
Его долго отговаривали от поспешности в решении покинуть аналитиков и перейти в группу контроля, говоря о потере в его лице толкового математика, могущего принести Центру реальную пользу на стезе науки, однако, Борис был непреклонен, и руководство Центра было вынуждено скрепя сердце удовлетворить его просьбу.
Дальше были многомесячные наблюдения в нижнем времени с редкими операциями коррекции. Все оказалось не так романтично, как казалось вначале. Борис изнывал от рутины, бездействия, проклиная собственную поспешность и отвратительную привычку загораться на пустом месте, но признаваться в этом кому бы то ни было не хотелось. И он упорно делал вид, будто все это ему действительно нравится.
И тут внезапный вызов в Совет…
Принял его лично глава Совета Йозеф Браун. В кабинете еще присутствовали Координатор Зорин и прямой начальник Бориса глава группы контроля Стравинский. Еще присутствовал незнакомый немолодой человек, которого Фролов видел впервые.
— Проходите, Фролов, присаживайтесь, — предложил Браун, вставая, когда Борис нерешительно застыл на пороге его кабинета, оглядывая сидящих за круглым столом совещаний. — Прошу! — он указал на свободное кресло рядом с Зориным и, дождавшись, когда Борис усядется, тоже опустился в кресло.
— Борис Аркадьевич, у нас к вам предложение, — продолжил он после некоторой паузы.
Борис весь подобрался, застыв в напряженной позе.
— Слушаю вас.
