Добравшись до светофора, машина свернула вправо. Цирк попятился назад и скрылся за домами. Слева неспешно проплыло здание драмтеатра. Наконец вдали показалась вытянутая, серая и громоздкая, с синими полосами коробка спорткомплекса.
Несмотря на будний день, парковка спорткомплекса была плотно заставлена машинами, и Борис долго кружил по ней, пока не обнаружил свободного места.
Выбравшись из прогретого салона (Юлька с радостью, взрослые — с некоторым сожалением, зябко поеживаясь от порывов ледяного ветра), все трое быстро проследовали ко входу в спорткомплекс. Сдав в гардеробе верхнюю одежду, они прошли в ледовую секцию, где Борис взял напрокат пару коньков для себя — у Юльки были свои. Светлана же наотрез отказалась.
— Почему вы не катаетесь? — поинтересовался он, переобуваясь в коньки.
— Фигуристка из меня, честное слово, никакая. Поверьте мне. На коньках я держусь еще хуже, чем вожу машину.
— И как же вы водите машину, разрешите полюбопытствовать?
— Никак! — засмеялась Светлана, вертя нанизанные на палец номерки из гардероба.
— Ничего, научим!
— Даже не предлагайте! — замахала на него руками Светлана.
— Нет, правда — почему?
— Воспоминания детства. Мне как-то руку случайно чуть не перерезало коньками. С тех пор я игнорирую это сомнительное развлечение.
— Ну, мало ли что могло случиться в детстве.
— Нет, нет и нет! И не настаивайте. Я лучше за вами понаблюдаю.
— Ну, как хотите, — Борис встал на ноги. Юлька, покачиваясь на лезвиях коньков, уже стояла рядом. — Пошли? — спросил он у девочки, беря ту за руку.
Неуклюже проковыляв до прохода в барьере катка, они выбрались на лед и, быстро набирая скорость, вписались в разновозрастную толпу катающихся.
Светлана, сидя на трибуне, пристально и с замиранием сердца наблюдала за мелькающим белым пятнышком свитера дочери, несущейся в быстром потоке любителей коньков. Рядом, держа ее за руку и изредка поддерживая, катился Борис. Юлька смеялась и откровенно выделывалась перед ним, требуя повышенного к себе внимания. Борису, казалось, это нравилось, и Светлане вдруг пришло в голову, что тот мог бы с успехом заменить ей родного непутевого отца. От этой мысли потеплело на душе.
Зябко поеживаясь и обхватив себя руками — ото льда все же тянуло холодом, и в тоненьком свитерке сидеть без движения было прохладно, — Светлана подспудно сравнивала бывшего мужа со своим новым знакомым. Сравнение было не в пользу бывшего. Однако особых надежд женщина на сей счет не питала: Борис, конечно, хороший человек, но кому сейчас нужна мать-одиночка со здоровенной девчонкой на руках. Возможно, ему просто интересно повозиться с ребенком — своих ведь до сих пор нет.
Тем временем Борис с девочкой выехали на практически свободную середину катка и долго выписывали там кренделя на льду. Юлька периодически падала, отчего Светлана тут же подхватывалась, порываясь бежать на выручку, но девочка уже поднималась (когда самостоятельно, а когда и с помощью Бориса) и продолжала носиться туда-сюда как угорелая, неловко кружась, оскальзываясь и смешно расставляя ноги и взмахивая руками.
Час пролетел незаметно.
Борис с Юлькой, раскрасневшиеся и довольные, вернулись на трибуну, быстро переобулись, сдали коньки, забрали вещи в гардеробе, выстояв длинную очередь, и вышли наконец на улицу. Юлька все это время не закрывала рот, взахлеб делясь с матерью впечатлениями от катания. Светлана лишь улыбалась и прижимала счастливую дочь к себе. Борис иногда делал шутливые замечания, и тогда Юлька показно надувала губы и замолкала, но потом опять начинала щебетать.
Кафе находилось недалеко, через улицу. Решили пройтись пешком, тем более, машину на запруженной улице ставить было просто негде. Вся улица, насколько хватало глаз, с обеих сторон была сплошь заставлена автомобилями.
В небольшом кафе, расположившемся на первом этаже старого обшарпанного пятиэтажного дома, было тепло и уютно. Десять квадратных деревянных столиков с круглыми лакированными ножками раскиданы по залу замысловатыми зигзагами. Столы покрыты белыми полотняными скатертями. Вокруг каждого — по четыре массивных деревянных стула с резными спинками под старину. Окна занавешены тяжелыми белыми шторами, красиво ниспадавшими чуть ниже подоконников волнами складок. С потолка, выложенного квадратными пластиковыми панелями, из множества круглых маленьких светильников лился яркий свет. У дальней стены на возвышении расположилась длинная барная стойка. За ней со скучающим видом протирал бокалы бармен. Туда-сюда сновали два официанта в форменных белых рубашках с витиеватыми вышивками — названиями кафе.
Заказывали немного и нечасто, и официанты в основном только меняли пепельницы, стоило в нее чему-нибудь упасть: окурку, смятой салфетке или зубочистке — неважно. Это многих посетителей раздражало, и они огрызались на официанта, в очередной раз приближающегося к их столику, что, впрочем, не оказывало на тех никакого влияния.
Два столика в углу, у самого окна были свободны.
