На капоте прямо передо мной был установлен 7,62-мм единый пулемет GPMG, а позади меня, возле заднего сиденья, стоял 0,45-дюймовый крупнокалиберный пулемет «Браунинг» M2 времен Второй мировой войны с воздушным охлаждением и ленточным питанием, обладавший высокой скорострельностью и огромной огневой мощью. Мы также везли 81-мм миномет, гранатомет Mk19, свое личное оружие — винтовки M16 — и противотанковую ракетную установку «Милан». Ракета ПТРК «Милан», который производится европейским концерном «Euromissile», управляется по проводам, а сам комплекс полезен как против подготовленных оборонительных сооружений, так и против бронетехники. Он устанавливался на трубчатом каркасе «сто десятого» и имел дальность стрельбы два километра. Сверху мы устанавливали тепловизор под названием MIRA, очень полезный прибор, который мог «видеть» сквозь облака и туман, позволяя обнаруживать людей и транспортные средства в условиях плохой видимости на расстоянии нескольких километров. Помимо разнообразных боеприпасов, мы везли с собой различные виды взрывчатки, детонаторы и противопехотные мины.
Все «Ленд Роверы» имели разный набор вооружения, — кроме единого пулемета и личного оружия, они были на всех машинах, — снаряжения и подрывных зарядов, но все автомобили были вариантами на тему «подвижные, но хорошо вооруженные». Умножьте содержимое моего «сто десятого» на восемь, и сразу станет ясно, что мы были силой, с которой нужно было считаться. Мы могли сражаться с врагом или атаковать цель вблизи или с расстояния до 4-х километров. Когда машины развертывались в линию друг рядом с другом на равнинной местности, пулеметы «Браунинг», каждый из которых мог выпустить около 500 пуль в минуту, могли уничтожить значительно превосходящие силы противника на расстоянии до полутора километров, и становились еще более устрашающе эффективными по мере сокращения дистанции. Возможно, лучший из когда-либо созданных пулеметов, это оружие было надежным и точным, и не зря оно стало любимым оружием поддержки у солдат САС.
Когда за час до рассвета мы остановились, чтобы расположиться на дневной отдых, пройдя пятьдесят километров, меня беспокоила не наша огневая мощь, а готовность людей, которые будут управлять этим оружием. Я должен был что-то сделать с их моральным духом и придать «Альфе Один Ноль» необходимый фокус и агрессивность, которые она, казалось, потеряла.
Место, выбранное Пэтом, было идеальным, с большим количеством укрытий и хорошим маршрутом отхода. Я наблюдал, пока он распределял сектора для машин, которые были собраны попарно, и назначал позиции для четырех часовых. Они располагались вкруговую, причем каждый наблюдатель выдвигался на небольшое расстояние от одной из пар «сто десятих». Часовой находился в охранении два часа, и люди в двух ближайших машинах должны были нести ответственность за организацию службы ближайшего к ним поста на протяжении дня. Задача часового заключалась в том, чтобы оставаться незамеченным и сообщать о любых передвижениях противника или любой необычной деятельности. Поскольку мы соблюдали полное радиомолчание, это означало, что либо один из его товарищей возле машин должен был оставаться начеку и следить за любыми сигналами наблюдателя, либо часовой должен был отползать назад, чтобы лично докладывать о происходящем. На ровной местности, когда он находился рядом, часовой мог потянуть за веревку или проволоку, идущую к двум «своим» «Ленд Роверам», чтобы привлечь внимание. Невооруженный «Унимог» располагался в центре, под защитой внешнего кольца патрульных машин.
Понаблюдав за тем, как Пэт расставляет свои силы, я сказал ему, что полностью удовлетворен его действиями. Однако момент был подпорчен, когда я увидел, что ребята маскируются — то есть натягивают на машины сетки, закрепляя их на земле. Повернувшись к Пэту, я сказал ему:
— Нет необходимости укрывать машины. У нас полное превосходство в воздухе над Ираком, все самолеты союзников летают по ночам с включенными бортовыми огнями, чтобы не столкнуться друг с другом. Нам не нужны маскировочные сети. Здесь достаточно укрытий, чтобы скрыть нас от наземных войск, а если кто-то нас и заметит, то он окажется достаточно близко, чтобы нам пришлось сражаться или прорываться с боем. Что мы сделаем, так это уложим на землю «Юнион Джеки»[95], прижав их камнями, чтобы любой пролетающий самолет видел, что мы британцы, и не принял нас за замаскированную мобильную площадку для запуска «Скадов». Пусть сегодня все идет как идет, но передай, что завтра никаких сетей не будет.
На его лице появилось выражение тревоги. Я почти слышал вслух его мысли: «Этот идиот не знает, что делает, из-за него мы все погибнем». Но в конце концов его армейская выучка взяла верх, и он принял мой приказ, отойдя без лишних слов.
