Глаз идола [сборник] полностью

Бегство человечка положило конец всей этой заварухе. На улице появились люди, поначалу боязливо озиравшиеся, а затем всё более беспечные, когда стало ясно, что опасность миновала. Дверь «Веселой смолокурни» снова отворилась, и ночь вернулась в свое обычное разгульное русло.

Я положил на место рукоятку от хлебопечки, а Сент-Ив — табуретку и кочергу. Неряшливая женщина ухмыльнулась мне от дверей лавки, и я дал ей три шиллинга за причиненное беспокойство, а потом взялся помогать моим друзьям оттащить невозможно тяжелую корову.

Скоро собралась толпа, посмеяться и высказать непристойные предложения. Наши действия привели к появлению тучи насекомых из разных отверстий коровьего тела, что подогрело общественное ликование, пока дядя Гилберт, под угрозой быть немедленно ограбленным, не вытащил из кармана пригоршню соверенов и не пообещал выдать один каждому, кто впряжется и сдвинет труп настолько, чтобы карета могла проехать. Тут же последовали великая суета и потасовка, корову спихнули в сточную канаву и проволокли по тротуару так, что намертво перекрыли дверь не то в дешевую гостиницу, не то в бордель, не то в оба места сразу. Женщина с рыхлым, как пудинг, лицом, появившаяся в окне третьего этажа, осыпала наших помощников проклятиями, за что была осмеяна. Она исчезла, но вскоре появилась вновь и, вылив ночной горшок на головы двух мужчин, полностью невиновных во всей этой возне и только вышедших из «Веселой смолокурни», значительно усилила общее веселье. После этого дядя Гилберт быстро раздал монеты, и толпа рассосалась — большая часть забулдыг вернулась в паб, хохоча и требуя выпивки.

Мы сели в карету, потеряв двадцать минут, и проехали небольшое расстояние до освещенных луной доков, где нашли пришвартованную «Нэнси Доусон», прибывшую из Истборна, — наш дом на ближайшие четыре недели. Я поразился, насколько она комфортабельна. Я знал, что Фробишер-старший богат как султан, но даже при этом был изумлен. Корабль, оснащенный, как то и полагалось, грот-мачтой с «вороньим гнездом» и бушпритом, явно предназначался для долгого плавания. В его трюме имелись три обшитых сталью отсека, изолированных друг от друга герметичными переборками, причем каждый можно было целиком вынуть из корпуса с помощью докового консольного крана, что позволяло, поставив судно в док, быстро и без всяких сложностей разгрузить его. Изобретение принадлежало дядюшке Гилберту и должно было принести ему не меньше миллиона фунтов, как только будет зарегистрирован патент. Старик собирался испытать новинку, когда, по его словам, найдет досуг поместить в трюм груз достаточного веса. На палубах «Нэнси Доусон» кипела работа, пар лениво поднимался из трубы, машины урчали.

— Ты кто такой? — спросил Гилберт человека в жилете, стоявшего на палубе у перил и следившего, как лихтеры снуют взад и вперед, разгружая корабли, которые не смогли войти в переполненные доки.

Тот сплюнул комок табака за борт, приподнял фуражку и ответил:

— Джордж Бизли, к услугам вашей чести. Старший помощник.

Похоже, честь Гилберта это никак не порадовало.

— Мы встречались? — поинтересовался он.

— Только в данный момент, сэр, и я счастлив знакомству. Присланы из Истборна — вербовка мистера Ханиуэлла, я и еще пятеро других отличных ребят. Добрались железкой, то есть мы все, и тотчас начали разбираться с кораблем.

— Вербовка Ханиуэлла, значит? Отлично. А где тогда капитан Дин?

— Пьян как боров и храпит в своей каюте, сэр, безо всяких суждений. Доставлен на борт час назад на носилках. Похоже, через сутки здорового сна к нему вернутся чувства.

Гилберт ненадолго помрачнел — вероятно, ему хотелось заковать капитана в кандалы или привязать к ограде ближайшего парка, чтобы скормить бродячим котам. Но туча миновала, и, как только последний предмет багажа оказался на борту, старик отдал приказ:

— Отдать концы, мистер Бизли. Не теряем ни минуты. И повнимательнее насчет всякой шантрапы. Кое-кто пытался нам помешать, но не преуспел.

— Есть, сэр! — ответил Бизли. — Бандитизм, точно так.

Раздались команды, затопали палубные матросы, и через несколько минут корабль задрожал под нами — нас буксировали в открытое море при высокой воде, в Лаймхауз-Рич; Собачий остров уходил назад, за корму, и Вест-Индские доки исчезали из виду. Далее мы преодолели залив Пул, судоходные трассы которого с каждым приливом превращались из-за лихорадочной деятельности судовладельцев в сущий ад.

Гилберт Фробишер сновал по кораблю, то и дело попадаясь мне на глаза, за поясом у него был пистолет. Он беседовал с несколькими членами команды, которых явно знал, и спрашивал имена других, изо всех сил стараясь быть любезным. Несколько раз я слышал, как он громко хохочет — настроение у старика поднялось оттого, что корабль отплыл и большое приключение началось.