Глаз идола [сборник] полностью

Я стоял возле кормовых перил, откуда были видны оба берега, глядя на постоянно менявшийся пейзаж и мусор, крутившийся в течении Темзы. Думал я о Дороти, моей дорогой молодой жене, с которой мне пришлось расстаться несколько часов назад и которую я сильно порадую, если путешествие окажется таким прибыльным, как полагает Гилберт. Вообще же могу вам сказать, это очень обескураживает, когда оставляешь огромный город в такой дикой спешке — чуть больше часа отделяло завершение нашего ужина в «Полжабы Биллсона» от нынешнего момента. Но дикая спешка была представлением Гилберта Фробишера о разумной предосторожности, а Гилберт Фробишер являлся владельцем «Нэнси Доусон». И теперь он развернулся вовсю.

Картохранилище «Нэнси Доусон» имело ускользающее сходство с интерьером чудесного особняка дяди Гилберта в Дикере: дубовые панели, эркеры, турецкие ковры и установленные на затейливых вращающихся подставках масляные лампы, бросавшие золотые отблески на длинный стол, застеленный картами Карибского моря — места нашего назначения. Поверх карт, словно коническое пресс-папье, стоял гигантский рупор, разрисованный искусно выполненными изображениями подводных чудес, рыб, омаров, китов и ракообразных, вьющихся вокруг свирепого осьминога. В кабинете были мягкие кресла (в которых мы и сидели), книжные шкафы, бутылки виски, бренди и рома, картины с птицами и кораблями и целый ряд широких медных переговорных труб, заткнутых заглушками-свистками.

Очень остроумное изобретение эти переговорные трубы: раздается свисток, откупоривается нужная труба, склоняется ухо и начинается обмен репликами — скажем, идут переговоры с мостиком, или с машинным отделением, или даже с самим капитаном, если он не пьян и не в постели. Если корабль тонет и заполняется водой, заглушки, как пробки, не дадут воде попасть через трубы в салон.

Это было помещение, где можно планировать кампании или устроить тюремную камеру с удобствами, смотря по необходимости. Окна по правому борту выходили на правый берег Темзы, где мимо нас проплыла, а потом осталась позади церковь Всех Святых, а по левому виднелся Саут-Энд. Корабль качала зыбь, чувствовалась характерная волна Северного моря, уже можно было разглядеть плавучий маяк у банки Нор. Я остро чувствовал, как Британия уплывает прочь, словно уходящий сон, пока мы скользим по великой реке на приливе энтузиазма Гилберта Фробишера.

Старик, убежденный холостяк, всю жизнь обходившийся без жены, способной отшлифовать его склонности, насыпал на тыльную сторону кисти изрядную порцию нюхательного табака и шумно втянул ее трепещущими ноздрями; глаза его увлажнились. Вслед за тем он пошатнулся, но устоял и, испустив оглушительный, потрясающий чих, отряхнул разлетевшуюся коричневую пыль со своего сюртука. А потом пришел черед коньяка, разлитого по сверкавшим в свете ламп снифтерам из большого резного хрустального графина. Глядя на нас с разбойничьим прищуром, дядя Гилберт приподнял графин в общем тосте и провозгласил:

— Это старинный хрусталь баккара, джентльмены, одна из немногих вещиц с уникальными свойствами, неустанно разыскиваемая торговцами антиквариатом и достаточно увесистая, чтобы послужить оружием. Это графин моего дедушки, и я, ей-богу, пью за старика. Он был хорош: выгнанный из Итона за позорное поведение — кражу этого самого графина из комнат пробста[67] — в 1756-м, погиб как герой при Пондичерри[68] тремя годами позже на окровавленном фордеке старого «Тигра», кроша саблей французов! За него! — выпил он, впрочем, не из графина, чего я опасался, а из своего снифтера, и мы следом за ним, призвав Господню милость на его покойного дедушку.

— Надеюсь, джентльмены, вас не тянет как можно быстрее рухнуть в койки, ибо повесть, которую я намерен изложить, может занять некоторое время, а я хочу быть точным. Многое из того, что вы услышите, вас сильно удивит. — Он вытащил из кармана сюртука дневник капитана Соуни и держал его теперь так, словно это была улика. — Журнал записей, который эти головорезы пытались у меня отобрать нынче вечером, я получил от Элиота Бенсона, человека из Тринити-Хауз. Бенсон по профессии казначей, ведущий счет фитилям и бочкам масла в запасах смотрителей маяков южного берега. В один из ежемесячных визитов Бенсона на маяк Бель-Ty капитан Соуни дал ему на сохранение дневник и предупредил, что, если с ним самим произойдет что-нибудь скверное, нужно передать эту книжицу мне, поскольку я был единственным живым другом Соуни. Бенсон согласился это проделать, хотя и был заинтригован: Соуни мог так же легко и сам вручить мне дневник в мой следующий приезд в Южный Даунс. Бенсон был еще более заинтригован спустя несколько дней, когда маяк потух из-за нехватки масла, а изломанное тело капитана Соуни обнаружили на пляже, с головой словно раздавленная репа.

Гилберт снял очки, промокнул платком глаза и снова сделал глоток коньяка.