Глаз идола [сборник] полностью

— Это за мистера Боггса! — рявкнул Табби своему пленнику и крепко приложил его по затылку, а потом швырнул его наземь. Прежде чем соперник попытался подняться, Табби прыгнул вперед и пнул его в зад. Негодяй врезался лбом в камень, но сумел как-то по-крабьи подтянуть руки и ноги и, шатаясь, потащился в неопределенном направлении, изумленно оглядываясь на огромный сероватый шар, который держал в руках Хасбро. Мне показалось, что Табби с удовольствием продолжил бы колошматить подонка, но у нас были более важные дела, и медлить мы не могли ни секунды. Сент-Ив достал из жилетного кармана платочек, тщательно свернул его и промокнул рану на голове Хасбро, а после из платка Табби, любезно предложенного владельцем и оказавшегося чуть меньше обычного палубного тента, соорудил повязку, пока я держал злосчастный шар.

Мы тут же пошли назад к ладгейтской стороне собора, чтобы посмотреть, что же происходит наверху. Шум становился всё громче, окрестности наводнили сотни зевак. Отряд стрелков пытался контролировать толпу, но этого в общем-то и не требовалось: людей занимало то, что творилось у них над головами. Многие выглядывали из-под своих мокрых черных зонтов, и хотя я промок до костей, но молился, чтобы дождь продолжался, потому что бы уверен, что это он сохраняет осьминогу жизнь.

К этому времени исполин поднялся по главному куполу на уровень Галереи шепотов, куда я ходил с мамой еще ребенком, бесстрашным любителем лазить. Галерея шепотов находилась в двухстах пятидесяти ступенях от пола собора, и подъем утомил даже меня, мальчика, с моей тогдашней неиссякаемой энергией. Спрут явно не собирался останавливаться на достигнутом: прижимая Гилберта Фробишера к мантии и цепляясь за коринфские колонны, обрамлявшие нижнюю часть купола, — весьма, как оказалось, прочные и надежные, — он грациозно втягивался теперь в Каменную галерею.

Люди вокруг выглядели воодушевленными разворачивающимся действом и тем напоминали зрителей на ярмарочном представлении под открытым небом. Подбежал мальчишка с мешком потрепанных, но вполне годных в дело зонтов, вопя: «Передвижные крыши!», и мы купили три штуки. Другой вел завидный бизнес, продавая старые театральные бинокли и жестяные подзорные трубы. Разносчики толкали свои тележки, предлагая промокшим и продрогшим зевакам горячий кофе и традиционные крестовые булочки; всё это бодро раскупалось. Какой-то нетрезвый тип предлагал делать ставки на то, будет Гилберт раздавлен или съеден монстром — сам он ставил шесть к одному за съедение, и я бросил на него свирепый взгляд, породивший радостное подмигивание.

Табби был глух ко всему этому. Всё его существо сосредоточилось на спруте и его пленнике. Осьминог уже преодолел Каменную галерею и неторопливо подтягивался на купол; чудовищные щупальца напрягались и расслаблялись, чуткие кончики метались туда и сюда, нащупывая дорогу. Он остановился на балконе, опоясывающем барабан, над которым высился позолоченный шар с крестом. Там, в трехстах шестидесяти футах над церковным двором, исполин решил отдохнуть, свесив щупальца со своего поднебесного трона и покачивая скипетром с ананасом. На одной из конечностей, если мне позволят такое определение, стоял Гилберт Фробишер. Я удивился, рассмотрев на голове старика шляпу Табби, а в руке — рупор: явные признаки благорасположения спрута, рассматривавшего Кэмден и Линкольнз-Инн-Филдз, как завоеватель изучал бы свои новые владения. Необъятная мантия ниспадала как полуспущенный воздушный шар. Небо вокруг исполина заполняли свинцовые облака, стоявшие неподвижно в безветрии.

— Мне нужен этот шар амбры, Джек, — сказал Табби сдавленным, отрывистым голосом. — Если вы, джентльмены, не возражаете, с этого момента я принимаю полную ответственность за него.

Он забрал у меня амбру, прежде чем любой из нас заговорил, потом снял сюртук и завернул шар в него, крепко связав рукава, чтобы получился узел.

— Может, мы вдвоем донесем амбру до Треднидл-стрит и отдадим на хранение? — предложил Сент-Ив Табби. — Тут всего-то чуть больше полумили.

— Я намерен вернуть его законному владельцу, — ответил Табби, — как выкуп за моего дядю.

Он коротко кивнул, и глаза его решительно прищурились. Сент-Ив задумчиво кивнул.

— Думается, этот план может сработать, — сказал он. — Тварь крайне привязана к этому шару, годами охраняет его. Вообще-то она любит всякие побрякушки, но возможность воссоединиться с этой амброй ее особенно порадует.

— Попытка заключить сделку — единственное, что нам остается, — сказал Табби. — Это единственная форма дипломатии, которую спрут понимает. Я заглянул в бездну его глаз, когда он впервые противостоял мне, и понял, что на меня смотрит разумное существо. Он высчитал мою цену, прежде чем снял с меня шляпу. Я намерен вести с ним переговоры.

— Умоляю, не ходите один, Табби! — воскликнул Сент-Ив. — Я отправлюсь с вами.