Глаз идола [сборник] полностью

И после этих слов наш собеседник снова занялся делом. Он громко провозгласил:

— Так никому не захотелось приобрести часы, нет? Отличная работа. Сделано в Австрии. — И принялся складывать свой чемодан, заталкивая обратно ножки.

Окончательно потеряв к нам интерес, Коробейник, не оглядываясь, зашагал к билетной кассе.

— Боже мой! — пробормотал Сент-Ив, потирая костяшками пальцев лоб. — Вот оно снова. Безумие расползается, как чума.

Табби хмуро взглянул на меня.

— Отравленный пунш, да?

— He послать ли нам в «Полжабы» за нашими чемоданами, сэр? — спросил Хасбро у Сент-Ива, который решительно кивнул.

— Если вам нужны еще руки, — Табби коснулся руки Хасбро, — я весь ваш. Я знаю, что там творится, и у меня всё всегда собрано и готово. Я прихвачу свою терновую дубинку, если вы понимаете, о чем я.

— Щедрое предложение, сэр. Есть поздний рейс на юг — через час, я полагаю.

— Мне понадобится полчаса, — бросил Табби через плечо, торопясь выйти на улицу, проталкиваясь сквозь медлительную толпу, словно Джаггернаут[49].

— Принесу билеты, — сказал я и двинулся в направлении, избранном Коробейником, который, очевидно, уже приобрел обратный билет и вернулся к своему бизнесу. Признаюсь, не дал бы и двух шиллингов за любой из его «австрийских продуктов». Его знакомство с ворами тоже служило не слишком хорошей рекомендацией.

Кассир, отгороженный стеклом от суеты внешнего мира, восседая на высоком табурете, читал газету. Он взглянул на меня без всякого выражения.

— Я ищу джентльмена, — начал я, следуя идее, возникшей в моем мозгу в этот самый миг. — Он мог отбыть последним поездом. Крупный, голова круглая, волосы песочные, краснолицый. Обычно одевается в твид цвета овсянки, такой слегка поношенный. Перед тем как пробрести билет на Гастингс, он наверняка попытался продать вам карманные часы.

— Вы опоздали на три минуты, — ответил кассир. — Ваш джентльмен сейчас уже на улице. И вы хотели сказать Истборн, а не Гастингс. Он купил билет на вечерний скорый до Бичи-Хед.

— Бичи-Хед? — тупо повторил я. — Вечерний скорый?

Кассир едва заметно усмехнулся, будто я обвинил его во лжи, и я благоразумно решил опустить вопрос. Может, Коробейник в самом деле имел в виду Истборн, а не Гастингс. Может, он вообще ничего не имел в виду. Может, он самый невероятный лгун в мире, такой же честный, как и его часы.

Часом позже мы вчетвером мчались к Восточному Сассексу в том самом поезде, на который Коробейник взял билет, хотя я и не увидел его среди пассажиров. Очень удачно, леди с дилижанса — першерону легче, подумал я. В Иридже мы покинем поезд, пересев на так удачно названную Куку-Лайн до Акфилда, где выскочим и пешком доберемся до Блэкбойса, если будет слишком поздно нанять экипаж. Если повезет, загадочная инфекция к тому времени уже испарится, как это случилось в Клубе исследователей, и наше пребывание ограничится всего несколькими часами.

Я прикрыл глаза, и голова моя привалилась к оконному стеклу прежде, чем мы выехали из Лондона.

Когда я проснулся в темном вагоне, поезд где-то стоял, а ночь снаружи была тихой и безлюдной. Секунду я не мог понять, где я и что здесь делаю, но, узнав моих спящих компаньонов, припомнил все обстоятельства нашего предприятия и уставился в окно. Я сидел в блаженной тишине и смотрел на пустошь, на различимую вдалеке линию деревьев и на мерцающие в небесах звезды, которые то и дело скрывали стремительно проносящиеся тучи.

Мне пришло в голову, что сейчас самое время посетить уборную. Тихо поднявшись, я вышел в коридор, во мраке прошел в конец вагона, скользя рукой по стене для устойчивости и каждую минуту ожидая, что поезд дернется и швырнет меня на пол. Внезапно ощутив под пальцами пустоту, я резко качнулся назад, на время утратив равновесие, и услышал чье-то шарканье: какая-то тень вынырнула из темноты и оказалась рядом со мной. Меня схватили за запястье и дернули в сторону так, что я полетел лицом вниз. И не успел я закричать, как удар лишил меня чувств.

— Джеки! — голос казался далеким и призрачным. Мне померещилось, что это имя мое — или было моим в туманной давней жизни. Вскоре я припомнил, что у меня есть глаза, и, приоткрыв их, сквозь ресницы увидел Табби Фробишера, с тревогой смотревшего на меня сверху вниз и державшего в руке терновую дубинку. Первой моей мыслью было, что Табби треснул меня ею, но второй — что это довольно маловероятно. Поезд уже двигался, медленно набирая ход.

— Я стукнул подонка сбоку, — сказал мне Табби. — Поломал ему запястье, даю слово. Но он выпрыгнул в дверь вагона и исчез. Наверняка дорожный вор. Он намеревался огреть тебя еще раз, клянусь богом, но я положил конец его мерзкой затее.