Глаз идола [сборник] полностью

— Это такая низенькая халупа, — сказал он, — стоит отдельно в самом конце дороги, у леса. Рядом увидите кучу старья, а дверь полуоторвана. Верхняя петля совсем проржавела, и вместо нее приделан крюк с проушиной, на который дверь и закрыта. Такая лентяйская хитрость — ведь любой дурак с легкостью поймет, как туда попасть: просунув рычаг в щель или откинув тот крюк.

— Вижу, вы весьма разумны, мистер Гантер, — ободрил Табби, подмигнув ему. — Не окажете ли нам теперь еще одну услугу?

Мальчуган, не переставая глазеть на Элис, ответил, что с удовольствием, всё что потребуется.

— Нигде и никогда не упоминайте, что мы тут с вами беседовали, — посоветовал ему Табби. — И если в хижине Помазка нынче ночью случится нечто из ряда вон выходящее, надеюсь, что вы будете добры оставаться в полном неведении.

— Так я ничего и не знаю, — ухмыльнулся мальчишка и повернул невидимый ключ у своих губ. — Ненавижу этого чертова Помазка. Таким, как он, ничего не желаю, кроме кандалов и проклятий, подлый карлик, прощу прощения у леди.

— И проследите, чтобы почтовая карета не уехала без нас, — попросил Табби, вручая помощнику конюха еще полкроны, которые тот с радостью принял, сочтя день явно счастливым.

С этим мы оставили свои сумки на его попечение и в едином порыве, но беззвучно, словно призраки, промчались по Хай-стрит, миновав два квартала шахтерских домиков. Сырым воскресным вечером деревня была тиха, народ сидел по домам, что было очень удачно в случае, если Элис задумала что-то недоброе. Она была так же отважна, как и Сент-Ив, хотя на нее, так сказать, было куда приятнее смотреть, чем на профессора, лицо которого с годами избороздили морщины. Элис была наделена тем, что можно назвать природной красотой, которая поражает, даже если ее носительница только что вошла с непогоды или возилась в саду. Довольно высокая, стройная, с проницательными глазами, видевшими, казалось, всё необычайно ясно. Ее темные волосы были, наверное, лучшим ее украшением — постоянно в легком беспорядке, они отказывались быть покорными, как и сама их обладательница. Конечно же, я пишу всё это лишь в интересах литературной точности. Моя возлюбленная, Дороти Кибл, красавица другого типа, сказала бы про Элис то же самое, будучи ее лучшей подругой.

Хижина Помазка удобно стояла на отшибе, на приличном расстоянии от деревни, на полпути к травянистому спуску — на нашу удачу, потому что нас нелегко было увидеть или услышать. Всё выглядело так, как описал мальчик, вплоть до кучи хлама и двери, кое-как висевшей на озаренной лунным светом импровизированной петле. Мы подобрались довольно близко к дому, когда под краем занавески мелькнул свет, словно кто-то приоткрыл заслонку потайного фонаря, чтобы взглянуть, что делается.

— Нам неслыханно повезло, — прошептал Табби. — Мерзавец, готов поклясться, прокрался обратно, за добычей, прежде чем смыться. Я пригляжу за передней дверью, а вы обойдите сзади, ладно? У него есть лаз. Без сомнения, он нацелится в лес.

Мы без промедления зашагали по мокрой траве, мысленно благодаря занавески на окнах, которые скрывали нас от Помазка, как и его — от возможных наблюдателей, если, конечно, это он орудовал сейчас внутри. Табби, конечно, взял свою терновую дубинку, но у меня не было никакого оружия, и у Элис тоже. Однако среди сорняков обнаружился кусок ржавой трубы, о который я споткнулся. Несмотря на то, как жестоко обошлись со мной в поезде, идея сходным образом отделать кого-то другого мне не слишком нравилась, хотя мысль, что Помазок может ускользнуть, радовала еще меньше, и я был готов применить эту полезную находку.

Мы едва успели занять позицию возле задней двери, когда раздались треск и грохот падающей основной, рев Табби и топот убегающих ног. Я воздел трубу и двинулся вперед, но тут дверь распахнулась, и навстречу мне вылетел Помазок в надвинутой на нос шляпе, волоча холщовую сумку. Он явно собирался удирать проторенным путем через лес, только сделал бы это позже, не преследуй его Табби. Я бросился вперед, пригнувшись и занеся трубу на манер крикетной биты. Помазок попытался притормозить, но по инерции скатился по ступеням деревянной лестницы, чудом не потеряв равновесие, и понесся на меня, размахивая сумкой. Я получил серьезный удар по плечу, отбросивший меня в сторону, но, падая, размахнулся трубой и крепко влепил ему сзади по ноге, под колено. Сумка вылетела у негодяя из рук, а сам он немного съехал вниз по склону. Элис подхватила сумку, и всё закончилось.

Тут подбежал Табби, пыхтя и отдуваясь, как кит.

— Внутри прямо ломбард, — сказал он, топая к поверженному негодяю.

Чудом, несмотря на все кувырки, на Помазке оставалась шляпа, которую Табби сдернул теперь с его головы и пару раз хлестнул ею по физиономии.

— Ты в присутствии леди, проклятый мерзавец! — рявкнул он и запустил шляпу с холма, где она исчезла за озаренным луной валуном. Помазок глянул на него с ненавистью, казалось готовый взорваться.

Элис распустила завязки сумки, заглянула внутрь и вытащила две асбестовые шапки. Бросив их мне, она стала изучать ее содержимое дальше.