Глаз идола [сборник] полностью

Барлоу, привратник Фробишера-старшего, так быстро впустил нас, будто дни напролет с нетерпением ожидал нашего появления. А дядя Гилберт собственной персоной встретил в вестибюле и провел в роскошную, отделанную дубовыми панелями залу с кессонными потолками и витражами, изображавшими рыцарей и драконов, где обнаружился Хасбро, который сидел в кресле, потягивая виски из узорчатого хрустального стакана. При виде нас он просиял, но потом лицо его вытянулось. Он не смог сдержаться. Ведь он был полон той же надежды и тревоги, что и несколькими часами ранее мы с Табби — ожидая Помазка в гостинице в Блэкбойсе, мы полагали, что вскоре вернется и Сент-Ив. Но теперь надежда исчезла, и по глазам Хасбро было видно, что от нее осталось. Положение сильно скрашивало присутствие Элис. В конце концов, за этот день произошло что-то хорошее. Верный помощник профессора выглядел измотанным, словно не спал целые сутки. Впрочем, так оно и было: Хасбро успел добраться до Чингфорда, вернуться в Лондон, сесть там на экспресс до Истборна, а оттуда выехать в Дикер, куда прибыл только полчаса назад.

Постепенно в моем сознании разгорелся свет оптимизма — наша компания наконец собралась вместе, «слон» воссоединился, ожидание в основном закончилось. Мне говорили, что для военных и моряков обычная вещь испытывать и безотчетный страх, и укрепляющий подъем духа перед боем, что подтвердили мои собственные эмоции этим вечером. В камине такого размера, что в него мог бы войти не сгибаясь человек, если бы захотел изжариться заживо, плясали длинные языки пламени. Горели масляные лампы, и комната полнилась золотым свечением, наши тени метались вместе с огнем. Стены были увешаны картинами с птицами и парусниками. Я подумал, что не припоминаю более приятной гостиной с более приятными компаньонами, — если бы тут еще был Сент-Ив! Дядя Гилберт, который мог бы быть старшим близнецом Табби, если бы такое не противоречило природе, но лысым, с пучками волос, сохранившимися лишь на висках, совершенно очаровал меня. Старик от души радовался неожиданному появлению Табби, поскольку рассказ Хасбро о событиях в Лондоне и не только в нем его сильно встревожил. Но неподдельное удовольствие он получил, когда хорошенько рассмотрел Элис.

— Восхищен, моя дорогая! — воскликнул он, кланяясь, будто придворный королеве, и целуя ей руку. — Просто восхищен. Вы истинный бриллиант рядом с этими двумя кусками угля, — он махнул в сторону меня и Табби.

Потом добродушно пожал мою руку, извинился, что назвал меня куском угля, призвав считать это не за оскорбление, а за правду и затем снова извинился уже за то, что ему нечем накормить нас, кроме сухих костей и шлака. Если бы он точно знал, что мы едем, то забил бы откормленного тельца.

Барлоу отвел меня в сторону, чтобы осмотреть мою руку, нуждавшуюся в серьезной обработке и перевязке, потом ссудил мне одну из своих рубашек, поскольку моя превратилась в кровавые лохмотья, и унес с собой мое пальто, пообещав узнать, не сможет ли миссис Барлоу привести его в порядок. А миссис Барлоу в тот момент занималась проблемами Элис. Нас обхаживали со всех сторон. У меня было отчетливое впечатление, что Земля, которую последние недели качало то в одну, то в другую сторону, наконец утвердилась на своей оси.

Своих сотоварищей я нашел в столовой — они сидели и глодали сухие кости и шлак, обернувшиеся сосисками и пюре с маслом и подливкой, холодным фазаном, хлебом, сыром и бутылками доброго бургундского. Барлоу выдернул пробки из трех бутылок, и стаканы были полны. Вероятно, вам несложно представить, что мы, включая Элис, накинулись на еду и напитки с жадностью изголодавшихся дикарей, в перерывах отвечая на миллионы вопросов дядюшки Гилберта. Он кивал нам, всерьез проклинал типа, который треснул меня по голове, изумлялся хитроумным уловкам Игнасио Нарбондо, заслуживавшего, по его мнению, хорошей порки кучерским кнутом перед тем, как его заколотят в бочку с бешеным горностаем и пустят по волнам. Помазка дядюшка знал со времен охотничьих вылазок в Блэкбойс. И полагал, что он — наживка для виселицы. Подонок. Червяк. Кишечная слизь.

— Мы с ним решим, — сказал он мне, сердечно кивнув и подмигивая. — Сунем его головой в ведро.

Старик казался таким же обеспокоенным судьбой профессора, как и мы, словно они были старыми друзьями. Но то, что он употребил слово «мы», обеспокоило меня. Я упомянул, что нам придется выйти еще до рассвета, а значит, времени для сна почти не остается…

— Конечно, я пойду с вами, — заявил дядя Гилберт. — Вам понадобится еще одна твердая рука, когда вы настигнете этих мерзавцев.