Глаз идола [сборник] полностью

— Там чертовски ненадежный свет, — ответил старик. — Не разглядеть. Блеф. Когда идешь из Истборна, пока не окажешься на полпути к Бичи-Хед, не заметишь. В тумане не поймешь, где оказался. До недавнего времени его смотрителем был капитан Соуни. Большую часть времени или спящий, или пьяный, как лорд, он держал светильник в полном порядке, масло заливал доверху и подрезал фитили. Думаешь, он грохнулся с лестницы, поднося масло или убирая разбитое стекло? А вот и нет. Однажды ночью в тумане бедняга шагнул с утеса! Пошли его искать потому, что свет стал тусклым из-за нехватки масла, и нашли на камнях внизу, с разбитой головой; его уже ели крабы. На пляже внизу, на мысу, где нет ничего, кроме острых меловых скал. Он, видишь ли, сыплется вниз, стоунами и годами.

— Дядя Гилберт ценил капитана Соуни и как знатока птиц, — сообщил нам Табби. — Бичи-Хед знаменит своими пернатыми.

— Именно так, — согласился старик. — Есть такая коровья тропа, тянется вдоль Ист-Дин. Первосортные места гнездовий, славятся на весь Южный Даунс. Филины, ушастые совы, лебеди-кликуны, кречеты. Слепой может увидеть за день две дюжины разновидностей, открыв полглаза. Капитан Соуни много лет вел записи, исписал сотни страниц. Бог знает на что они сгодятся. Возможно, рыбу заворачивать.

— Теперь там новый смотритель? — насторожился Хасбро.

— Около трех месяцев или больше. Я был там дважды, когда погода стала теплее, прошелся по Даунсу с биноклем, но новый смотритель так и не спустился. Капитан Соуни всегда любил поболтать. Это, видите ли, давало ему шанс перехватить рюмку перед обедом. Время дня значения не имело. Он выносил бутылку и пару стаканов. Иногда я прихватывал бутылочку и оставлял ему, чтобы проставиться в свою очередь. Если погода позволяла, я поднимался оглядеться. Большей частью мы следили за судами, пробирающимися по Каналу в шторм. Капитану всегда хотелось знать, каких пернатых я видел и что там нового. Ему нравились совы…

Голос дяди Гилберта прервался — он прочел что-то в выражениях наших лиц.

— Его убили? — спросил он, помолчав. — Он не упал? Его столкнули?

— Очень похоже, — вздохнула Элис. — Мне очень жаль.

— Тогда этот новый парень… он в сговоре с доктором Нарбондо? Они поставили туда своего человека? — Не ожидая ответа, старик мрачно покачал головой. Посмотрев на свои руки, сжал и разжал кулаки. — Уже поздно, — сказал он тихо и грустно. — Мне надо отдохнуть. Предлагаю отложить всё на утро. У меня есть идея, как выйти на них, — он решительно кивнул. — Мы их проучим! Вот увидите.

От фазана остались одни кости, вино было допито, хлеб и сыр лежали в руинах. Предложение дяди Гилберта отдохнуть было весьма актуально. Что может быть полезнее, чем несколько часов укрепляющего сна? Вставая из-за стола, я размышлял о том, что могло означать «выйти на них» и как дядя Гилберт намеревался «их» проучить.

Утро застало нас в Даунсе. По крайней мере троих из нас: Элис, Хасбро и меня, спрятавшихся в кустарнике, растущем на вершине холма к западу от маяка, поедающих сэндвичи, извлеченные из корзинки, собранной Барлоу, и запивающих их чаем из походного чайника хитроумной конструкции. Чирикали птицы, сквозь листья пробивалось утреннее солнце, по морской глади неслась шхуна, появляясь и исчезая во встающем утреннем тумане.

Я следил за маяком через очки-бинокль для наблюдений за птицами, одолженный у дядюшки Гилберта. Спустя пять минут крупный мужчина, скорее всего смотритель, вышел с подзорной трубой на кольцевой балкончик, чтобы оглядеть Даунс, словно в ожидании чьего-то появления. Из трубы примыкающего домика поднимался дым, в окне горел свет — похоже, внутри кто-то был. Может, даже несколько «кого-то», если смотритель сам вышел, но оставил гореть лампы. Наверняка ему приходится беречь масло.

Сейчас бриз сносил белый туман из пролива, заслоняя маяк и край утеса. Когда прояснилось, стали видны Табби и дядя Гилберт, шагавшие по тропе в сторону Истборна, как Твидлди и Твидлдам[53]. Табби пользовался своей терновой дубинкой как посохом, а дядя Гилберт опирался на трость со спрятанным в ней клинком. Это была штука не из дешевых, сделанных напоказ: тяжелая, с остро заточенным лезвием. Оба они были в куртках для прогулок и в сдвинутых на лоб очках-биноклях — настоящие хорошо упитанные натуралисты-любители, пользующиеся утренней тишиной. Дядя Гилберт остановился на тропе, показал в небо и надвинул очки на глаза, наблюдая за соколом, описывавшим широкий круг в северном направлении. Табби записывал наблюдения в маленьком блокноте. Покров тумана снова проплыл перед нами, минуту я не видел ничего. Туман ушел, и Фробишеры оказались уже на полпути к самому маяку. Дядя Гилберт показывал на свет, а потом на шхуну в Канале, явно разъясняя секреты мореплавания племяннику.