Глаз идола [сборник] полностью

— Привет от капитана Соуни! — прокричал дядя Гилберт и, бросая вперед свой немалый вес, занес клинок над шеей смотрителя. Но тот, весьма разумно присев и перекатившись в сторону, повалился на камни — оружие просвистело в воздухе, а его обладателя развернуло вполоборота. Смотритель кое-как встал на четвереньки и боком, по-крабьи, принялся отползать в сторону луга, волоча ногу и зажимая плечо. Похоже, надеялся удрать, но именно в эту минуту из тумана вынырнул Хасбро с пистолетом в руке и взял негодяя на мушку.

Табби потихоньку начал приходить в себя — зашевелился, попытался сесть; лицо его было покрыто запекшейся кровью, как и у дяди Гилберта. Старик некоторое время стоял, тяжело дыша — грудь так и ходила ходуном, потом подобрал упавшие ножны и снова превратил клинок в трость. Когда Табби удалось встать на ноги, оба Фробишера следом за Хасбро и его пленником двинулись к домику смотрителя, дверь которого оказалась распахнута.

— Боже, как удачно вам случилось оказаться рядом! — с чувством сказал Табби Хасбро. — Наверное, всё скрывал этот проклятый туман?

— Наверное, — ответил Хасбро, осторожно пересекая порог дома и держа наготове пистолет. Их глазам открылась единственная просторная комната с камином точно посередине противоположной стены; обгорелые поленья еще тлели. Спальное место в нише, с занавеской, ныне полуотдернутой, и длинным шнуром для манипуляций ею, находилось справа в дальнем углу. Слева имелся закуток-уборная — пустая, как позволяла заметить хлипкая дверь, открытая нараспашку.

В основном помещении располагались узкий обеденный стол с парой стульев, стоявших под окном, выходившим на восток, мягкое кресло возле очага, полка с парой тарелок и чашек, приколоченная возле чугунной плиты. На трехногом умывальнике стояли тазик и кувшин, рядом висело полотенце. А в углу громоздились открытые деревянные сундуки с каким-то содержимым — из упаковок выглядывали непонятные куски меди и железа.

— Вот вам доказательства! — заявил дядя Гилберт, кивая на сундуки. — Наш здешний парень убийца, или я король Георг.

Хасбро шагнул через комнату к занавесу кровати, медленно отвел его в сторону, держа пистолет наготове. Там никого не оказалось, но явно кто-то, не пожелавший присоединиться к схватке у маяка, покинул помещение совсем недавно.

— Посиди-ка в кресле, дружок, — велел смотрителю Табби, махнув своей терновой дубинкой. И тот плюхнулся на сиденье, по-прежнему сжимая плечо, хотя никакого видимого кровотечения больше не наблюдалось.

Хасбро, убрав пистолет в карман, заглянул в верхний сундук, который явил ему небольшие наборы стеклянных и металлических трубок разного размера и нечто вроде трехстворчатого зеркала величиной с его ладонь. Слова «Эксетер Фабрикейторз» были выжжены на деревянных боках сундука.

— Это всё для фонаря наверху, — сказал смотритель, дернув головой. — Собственность короны.

— Собственность лорда Басби, полагаю я, — жестко парировал дядя Гилберт. — Но мы вычерпаем все это до донышка!

Хасбро кивнул.

— Именно, — сказал он. — Я бы отлучился, если у джентльменов всё в порядке. Мои спутники будут тревожиться, если я останусь тут. Возможно, вы захотите подняться на маяк? Если прибор всё еще там, на что особой надежды нет, вам хорошо бы разобрать его. Тогда до скорого рандеву, не так ли?

— Именно так, — согласился Табби. — Мы выйдем, как придет время.

Хасбро шагнул за порог и пропал в тумане.

Дядя Гилберт некоторое время глядел ему вслед, а затем тихо притворил дверь.

— Нам обоим необходимо совершить омовение, Табби, — сказал он и прошел к трехногому умывальнику, налил воды в тазик и, намочив в ней полотенце, оттер высыхающую кровь со своего лица, глядя в зеркало, висевшее на стене. Табби, готовый проломить смотрителю череп терновой дубинкой, если тот вдруг пожелает что-то предпринять, дежурил у кресла. Затем они поменялись местами, и, пока Табби умывался, смотритель маяка нервно поглядывал по сторонам, то на одного, то на другого.

— Не возражаете, если человек выкурит трубочку? — спросил он.

— И кто же этот человек? — поинтересовался у него дядя Гилберт. — Здесь нас всего двое, и ни у одного такой привычки нет.

Смотритель тупо уставился на него.

— Да я просто подумал, что можно бы…

— А! — сказал дядя Гилберт, тяжело опираясь на свою трость. — Меня сбило с толку употребление вами слова «человек». Но я полагаю, что даже скудоумная рептилия вроде вас может выучиться набивать трубку. Ну тогда ладно.

Смотритель вытащил из кармана куртки бриар, с опаской покосившись на дядю Гилберта. С выражением лица, достойным горгульи с готического собора, старик наблюдал, как смотритель заталкивает табак в чашечку и уминает его шляпкой десятипенсового гвоздя, вставив трубку между зубов и доставая люциферову спичку из жилета. Потом тот чиркнул спичкой о подошву башмака и поднес ее к трубке. Тогда дядя Гилберт взмахнул тростью и вышиб трубку у смотрителя изо рта. Она застучала по полу, крутясь, и остановилась у ноги Табби. Табби взял свою палку и толстым концом вдребезги разбил чашечку и отломил чубук.