Глаз идола [сборник] полностью

— Теперь тяга будет как у печной трубы, — сообщил он, добродушно кивнув и вешая полотенце на крючок.

— Выкинь его в Канал, если шевельнется! — велел дядя Гилберт. После этого он шагнул в спальный чулан, обнажил клинок и срубил шнур, висевший у занавеса. Вернувшись с обрезком, он принялся привязывать смотрителя к стулу, а тот молчал, как немой, и лишь взгляд его, полный злобы и страха, перебегал с одного Фробишера на другого.

— Будь хорошим мальчиком, Табби, разведи огонь, — ласково сказал дядя Гилберт. — Яркий, славный огонь, горячий, как двери Гадеса[55]. Мы пока сходим наверх проверить фонарь, а потом посмотрим, умеет ли наш друг петь.

Он ухмыльнулся в лицо смотрителю. Табби свалил наколотые поленья на каминную решетку, и пламя быстро охватило их, выбрасывая искры в трубу камина. А Фробишеры вышли за дверь и направились к маяку, в который попали без малейшего труда.

В прихожей обнаружились несколько ящиков Басби — все пустые, не считая комьев упаковочной стружки. Вверх уходила винтовая лестница, и по ней предстояло подняться на довольно приличную высоту. Дядюшка Гилберт пыхтел, но мужественно лез, Табби двигался пободрее, но оба всё же несколько утомились, пока достигли цели — верхней камеры маяка, где горели большие лампы с сильно выкрученными фитилями; масла в них было залито доверху.

Снаружи по кругу тянулся широкий балкон, выйдя на который Табби и дядя Гилберт заметили прикрученную мощными болтами к перилам двуярусную платформу, вынесенную за пределы балкона.

На нижнем ее этаже было установлено нечто, выглядевшее как большой, с колесо тачки, отлично откалиброванный компас с несколькими стрелками и круговыми шкалами. А вторая платформа, оснащенная множеством шестеренок и рычагов для подъема и вращения, оказалась пуста. Но мусор в ящиках на первом этаже свидетельствовал о том, что тут находилась лампа-излучатель Басби — ее наводили на цель, как дальнобойную пушку.

Больше на маяке делать было нечего, и Фробишеры, бодрым шагом спустившись по лестнице, снова вышли на луг, под весеннее солнце. Утро разгоралось, туман почти растаял. Дядя Гилберт хорошенько пнул входную дверь домика смотрителя, чтобы пленник, который при виде экзекуторов задергал ногами, будто пытаясь убежать как можно дальше, был посговорчивее.

— Сунь кочергу в огонь, Табби! — крикнул старик. — Я этой лживой собаке вытоплю глазные яблоки, словно мармелад!

Он жестоко расхохотался в лицо смотрителю, затем отошел и, прищурившись, оглядел его.

— Молись, парень, если тебе есть чем. Это ты убил капитана Соуни. Ты признаешь это еще до того, как мы с тобой закончим.

— Чертов капитан Соуни! — завопил смотритель. — Я его не знаю! Ты спятил!

— Он был твоим предшественником, жаба ты брехливая! — рявкнул дядя Гилберт. — Человек, которого ты столкнул со скалы!

— Со скалы? Меня прислали из Тринити-Хауз[56], клянусь богом! Я был вторым смотрителем на Дуврском маяке, и за мной из Истборна приехал агент. Сказал, что капитан Соуни шмякнулся вниз головой с вершины Хеда, и я буду его замещать, вроде временно, пока не пройду испытательный срок. Клянусь могилой моей матери!

— И как тебя зовут? — спросил с неожиданно появившейся на лице приятной улыбкой дядя Гилберт.

— Стоддард. Билли Стоддард, ваша честь.

— Билли, да? Звучит как имя для хорошего парня, ведь так? Странно, что убийца носит славное имя вроде Билли. Едва ли похоже на правду. Как там кочерга, племянничек? Нагрелась?

— Докрасна! — отрапортовал Табби, держа светящуюся кочергу.

— Вот и здорово! Начнем с глазных яблок. У него их два. Когда первое взорвется, у него появится шанс обдумать свои поступки, как советует Старая книга[57]. Видел когда-нибудь, как лопаются глаза овцы, когда варят ее голову, Билли?

Смотритель таращился на старика, разинув рот.

— Сначала они разбухают почти в два раза. Потом выскакивают из глазниц и лопаются, как сосиска на сковороде. Французы любят глазные яблоки. Они их едят вилочками для улиток. Мне рассказывали, что хорошо приготовленные овечьи глаза имеют густоту майонеза, но отчетливый привкус баранины, что, конечно, неудивительно. Теперь дай кочергу мне, племянничек, пока она не остыла. Надо, чтобы шипело как следует.

Табби осторожно протянул железяку, испытывая некоторое смущение. Дядя Гилберт, похоже, слетал с резьбы — несчастливое стечение обстоятельств для смотрителя маяка.

— Возьми-ка его за волосы, Табби, и держи крепко, — велел старик. — Он может дернуться, когда кочерга погрузится в глазное яблоко. Тебе понадобится вся твоя сила. Хотя если он рванется вперед, она поджарит ему мозги, и он будет бесполезен для нас, как и для всех прочих, бедный засранец.

Табби сделал, как было сказано. Если дядя Гилберт спятил и в самом деле собирается выжечь парню глаза, он просто повалит кресло набок…

Прищурившись на дымящийся конец кочерги, старик поднес ее к лицу смотрителя, так что оставался всего дюйм до цели. Пленник смотрел на него, словно кролик на змею.

— Держи его как следует! — прикрикнул дядя Гилберт на Табби.