Глаз идола [сборник] полностью

— Я за ним! — шепотом крикнул я Элис, что было полной бессмыслицей, если она не видела, как мелкорослый негодяй выскочил из домика смотрителя маяка, пробрался к краю рощи и побежал к утесу. Оказавшись почти на краю, я сбавил ход, понимая, что могу повторить судьбу капитана Соуни, и быстро оглянулся на маяк — из тумана долетали смутные звуки борьбы. Я снова устремил взор на утес — видно было футов на тридцать — и заметил тень Помазка, пробиравшегося к чему-то, похожему на узкий проход, прорубленный в меловой скале. Издалека снизу доносился приглушенный шум волн, накатывавшихся на скалистый пляж. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за мерзким карликом…

Я начал осторожно красться дальше, и за выступом скалы — дальше, похоже, начинался спуск — мне справа на уровне колен попался на глаза веревочный узел такого же цвета, как мел утесов, и оттого почти незаметный. Веревка была примотана к толстому железному кольцу на стержне, загнанном в скалу, — крепление, позволявшее человеку осуществить спуск неведомо куда относительно безопасно. Кольцо, как и стрежень, — ржавые, изъеденные непогодой, — явно находились здесь не первый год. Я подождал, пока Помазок уберется за пределы видимости, а затем ступил на узкую тропку, крутую, но, на счастье, чистую от всякого мусора. Я не мешкал, но намеревался действовать под прикрытием тумана, что означало одним глазом поглядывать себе под ноги, а другим смотреть на тропу, на случай если мелкорослый негодяй вынырнет из мглы.

Торопливо, но беззвучно переступая, как следует ухватившись за веревку, я продвигался всё дальше и дальше, держа ухо востро, и одолел около пятидесяти футов от края гряды, когда задул ветер, прогнавший туман. И тогда стало ясно, что я иду по карнизу отвесной скалы, а пятью сотнями футов ниже море неторопливо облизывает галечный пляж. Зрелище это вызвало у меня такой силы головокружение, что мне пришлось вжаться в камень, цепляясь за веревку и зажмурившись. Когда я снова открыл глаза, приступ прошел. Помазок окончательно исчез, хотя он мог и спрятаться где-то дальше на тропе, укрывшись за каким-нибудь выступом, зато над моей головой раздалось какое-то шуршание.

Но это была Элис, спускавшаяся по тропе с куда большей уверенностью и грацией, чем я. Придерживая юбку одной рукой, второй она скользила по веревке. Через минуту Элис стояла рядом со мной.

— Смылся? — поинтересовалась она, явно имея в виду Помазка. — Я сообразила, что ты кинулся за ним в погоню, и решила присоединиться. Он приведет нас к Лэнгдону.

— А как же изумруд? — спросил я.

— Этот кристалл меня не интересует, Джек. Он не нужен никому, кроме Нарбондо. А мне нужен мой муж, который интересует Нарбондо как средство получить изумруд. Круг замкнулся… — Она пожала плечами, гладя на море, словно Сент-Ив был где-то там, за горизонтом.

— Мы найдем его, — заверил я миссис Сент-Ив, вновь зашагав вниз по тропе — стоило поспешить, пока видимость вновь не ухудшилась.

Через какое-то время я оказался на развилке: одна тропа уходила вверх, другая, стремившаяся вниз, упиралась в огромный меловой обломок, съехавший сверху и застрявший в неустойчивом положении среди выступов скал. Веревочные перила в этом месте заканчивались. Может, их продолжение следовало искать где-нибудь внизу. Я подумал, что Помазок, если он заметил нас на тропе, когда исчез туман, может поджидать нас за исполинским камнем. И ему, вероятно, будет не очень сложно столкнуть глыбу, когда мы поравняемся с ней, и мы полетим в море, хватаясь за воздух. Словом, я остановился. И тогда Элис сказала, что нам нужно или двигаться дальше, или возвращаться, причем последний вариант она не рассматривает. И мы осторожно подкрались к огромному камню. Под ногами теперь похрустывали и поскрипывали кусочки мела разных размеров — любой затаившийся вверху или впереди негодяй, хоть Помазок, хоть кто другой, непременно услышал бы эти звуки. Однако никто так и не появился. Но теперь, когда мы приблизились к скале, я ни в жизни бы не понял, как он сумел через нее перебраться, если только он не был обезьяной: глыба нависала над краем, придавая утесу отрицательную кривизну.

И лишь подобравшись совсем близко, мы увидели выход в прямом и в переносном смысле — то была узкая темная щель непосредственно под глыбой. С моря вход в пещеру показался бы длинной тенью, отбрасываемой и утесом, и самим нависающим камнем. Но это была именно пещера, и мы, обратившись в слух и не улавливая ничего, кроме криков чаек и дыхания океана, замерли, вглядываясь в ее темное нутро.

Удар, повергнувший Табби наземь, был последним, который нанес смотритель маяка, поскольку больше никто и ничто не сдерживало дядю Гилберта. Старик шагнул вперед, пронзая негодяю плечо, провернул клинок и выдернул его, глядя, как вымбовка со стуком запрыгала по камням. Лицо смотрителя застыло в оцепенении, потому что его судьба ясно читалась на лице противника.