Несколько месяцев Мона не разговаривала с родителями, а Камиллу даже слушать отказывалась. Она возненавидела свою комнату, потому что ей все время представлялось, как сюда входит мать и роется в ее вещах. Поэтому она решила все переделать и начала с того, что выбросила все, что хоть сколько-нибудь походило на игрушки. Словом, расправилась со всем своим окружением.
В ходе этого великого разгрома она наткнулась на папку со спиралью, о которой уже недели три не вспоминала: “Глаза Моны”, медицинский отчет доктора Ван Орста. Тут-то она и поняла: вот что мама без спросу хотела тут найти. Но не нашла, а вместо этого наткнулась на дневник, такой же красный, как та папка.
Мона открыла папку, просмотрела ее “как взрослая” (именно так она определила это про себя), там было описано все, через что она прошла под наблюдением доктора. Особенно внимательно она вчитывалась в написанное на последней странице заключение, где говорилось о вероятности рецидива. Но разобрать врачебную тарабарщину оказалось непросто. “Психотравматизм”, “исключительно высокая степень остроты зрения”… Мона пошла на кухню. Пора поговорить с родителями. Увидев папку в руках дочери, Камилла почувствовала разом облегчение и тревогу и задрожала от нетерпения.
– Мама, папа… Я хотела сама вам все рассказать. Все как было. Так вот…
И Мона пустилась в длинный рассказ обо всем, что произошло в этот очень насыщенный год, она говорила о неизвестных ей страницах прошлого, о ярких впечатлениях настоящего и о смутном будущем.
– Доктор Ван Орст погружал меня в гипноз, чтобы я попыталась нащупать то, что послужило причиной приступов слепоты. И у меня в памяти всплыла бабушка. Кажется, я вспомнила день, когда мы с ней попрощались, она отдала мне свой талисман и сказала что-то очень красивое. Я вспомнила эти слова и думаю, что теперь поняла их. Бабушка надела талисман мне на шею, улыбнулась и тихонько сказала: “Забывай все отрицательное, моя девочка, всегда храни в себе свет”.
Камилла не выдержала и заплакала.
– И вот благодаря доктору Ван Орсту я почувствовала, что между тем днем, когда я, совсем маленькой, последний раз видела бабушку, и приступами слепоты есть какая-то связь. Теперь же я поняла: эта связь – мой талисман. Выходит, все держится на ниточке.
Камилла, взволнованная до глубины души, представила себе, какой путь проделала ее дочь за год, и решилась наконец нарушить табу и заговорить о смерти Колетты Вюймен. Потому что Мона доросла до того, чтобы все узнать, все принять. Все увидеть.
Сегодня Анри откроет внучке секрет ее речи, секрет “мелодии Моны”. Эта загадка раскрылась еще три недели назад. Анри был бы рад послушать заново все, что Мона говорила перед каждой картиной или скульптурой, которые они видели вместе. Теперь, когда он осознал, в чем заключается отличительная особенность ее вопросов и рассуждений, достойная Жоржа Перека, он еще больше наслаждался бы ими. Конечно, он мог бы и дальше вести с ней разговоры, не вдаваясь ни в какие объяснения. Но он дал себе слово прояснить все в ближайшую среду.
В этот раз он нарочно надел удивительный галстук, который Мона никогда не видела. На нем по красному фону было разбросано написанное разными шрифтами английское слово
