Стремянка шаталась. Молоток был тяжеленный. Но Мона отлично справлялась. И вдруг случилось нечто неожиданное. В последний раз ударив молотком по шляпке гвоздя, она почувствовала, что на ней что-то оборвалось. По несчастной случайности леска, на которой висел ее талисман и которую злосчастный Гийом дернул несколько дней тому назад, развязалась. Далее, как в замедленной съемке, ракушка упала, ударилась о ступеньку, на которой стояла Мона, отскочила, пролетела по воздуху и исчезла за решеткой вентиляционного отверстия. У Моны чуть не разорвалось сердце. Она дико закричала. Поль ринулся к ней, обхватил и хотел снять с лестницы – он решил, что она попала молотком по пальцу. Несколько мгновений он не мог добиться от нее ни слова, наконец она скорчилась и выговорила: “Бабушка!” И Поль, как ни странно и ни смешно, тут же понял, что это значит. Но дальше произошло такое, во что трудно поверить. Вентиляционное отверстие закрывала толстая чугунная решетка, какую не сдвинуть и силачу. Но Мону это не остановило. Ни слова не говоря, она изо всех сил вцепилась в решетку и стала тянуть ее с отчаянием запертого в темницу пленника. Рывок, еще рывок… на пятый раз решетка подалась. Мона по локоть засунула руку в темную дыру и достала свой талисман. Только тогда она с облегчением бросилась отцу на грудь и разрыдалась.
За ужином она рассказала обо всем этом маме, но коротко и без особых эмоций. А потом, даже не доев сладкое, пошла спать. Быстро улеглась в кровать, над которой висела афиша Сёра, но уснуть не могла. Ее мучили сомнения: может быть, надо было рассказать родителям, что в те бесконечные секунды, когда сердце ее бешено колотилось, глаза ее снова застелила пелена из тысячи и одной черной точки.
В ту среду, по установленному Анри графику, он должен был показать внучке последнее произведение, созданное до Великой французской революции. Вот черт, думал он, уже середина февраля, так быстро пролетает неделя за неделей, срочно надо показать Моне хоть одну монументальную работу, выполненную по королевскому заказу, ведь до сих пор они смотрели только картины, написанные за мольбертом. Конечно, в панораме живописи, которую он хотел показать внучке, неизбежно возникнут досадные пробелы. Ну и пусть! Все равно на этот раз он непременно покажет ей крупное официальное полотно. И даже слишком крупное: художник, которому оно было заказано в 1783 году, известный своим честолюбивым нравом и работавший над картиной два года, взял на себя смелость создать картину, которая была много больше, чем предписал ему главный смотритель королевских зданий. Заказчику это не сильно понравилось. Но не это главное! Оказалось, что в произведении, написанном для Людовика XVI, обладавший пророческим чутьем художник уловил и передал назревавшее возмущение, подземные толчки грядущего исторического катаклизма. Все это надо было каким-то образом объяснить Моне. Девочка смотрела на картину с робостью и опаской, и чем ближе они подходили, тем больше ей хотелось отступить.
