Биологи, кто-то из членов экипажа и я от нечего делать собираемся на корме и смотрим на плещущие за бортом волны. Новая команда направляющихся на Лайсан биологов состоит из двух специалистов по тюленям-монахам и двух аспирантов, в чьи обязанности входят наблюдения за находящейся на грани исчезновения лайсанской кряквой (
Важная особенность работы на островах Лайсан и Лисянского заключается в том, что вы остаетесь там на несколько месяцев в сотнях километров от людей, и даже при благоприятных условиях добраться до вас в случае необходимости смогут только через несколько дней. Вертолет сюда просто не долетит. Любую спасательную операцию или эвакуацию придется проводить по морю, и обойдется это как минимум в 80 000 долларов (поэтому вы скорее умрете, чем попросите о помощи).
Не каждый на такое отважится.
Но есть смельчаки, которые возвращаются сюда снова и снова. Петра Бертилссон, блондинка 30 с небольшим лет, сидит, прикрыв ноги от солнца синей рубашкой. Она родом из Швеции, где была журналистом. Она давно интересовалась охраной океана, но, по собственному признанию, с осторожностью относилась к науке. И все же собралась с духом и полностью изменила свою жизнь, покинув Швецию, чтобы учиться в Гавайском университете.
– Чтобы переехать, мне пришлось продать квартиру и расстаться с женихом, а потом посвятить пять лет учебе на бакалавра зоологии. Да, мне многим пришлось пожертвовать. Но я никогда не была так счастлива, как здесь. Тут ничто не отвлекает от главного. Вы живете настоящим. И это приносит огромное удовлетворение.
Бренда Беккер, которая едет на Лайсан в качестве ведущего специалиста по тюленям-монахам, согласна, что не все могут проявить такую самоотверженность. Высокая, стройная, с волнистыми каштановыми волосами, она выросла в Неваде и изучала лесничество и лесное хозяйство в Университете Невады.
– До тех пор, пока не узнала, что под «лесным хозяйством» подразумевалась вырубка деревьев, – говорит она.
Она окончила бакалавриат по программам «Управление пастбищами» и «Дикая природа» и занималась рекультивацией земель после угледобычи, контролем численности гусей, изучением североамериканских оленей, восстановлением редкого вида черепах, реинтродукцией толсторогов и даже работала в команде Конгресса США.
– Я возвращаюсь главным образом потому, – говорит она, – что знаю тюленей и хочу увидеть, что произошло в их жизнях, что изменилось. Это чем-то напоминает мыльную оперу, только здесь все интереснее, чем в телевизоре. К тому же вы на целых пять месяцев становитесь хозяином жилья у моря. В быту я человек непритязательный. Я рада, что здесь нет телефона. Мне нравится, что можно с головой погрузиться в работу. И повсюду дикая природа. Конечно, не все готовы подвергнуть себя таким испытаниям. Здесь важен настрой. И еще это сказывается на ваших отношениях с близкими.
Приятель Бренды Уолтер Мачадо пришел проводить ее на причал утром перед отправлением из Гонолулу. Он с чувством поцеловал ее, зная, что впереди пять месяцев разлуки.
Эмбер Перис, ветеран программы, которая в этом году едет работать на остров Лисянского, добавляет:
– Порой вас раздражают мухи и муравьи, но преимущества с лихвой компенсируют все неудобства. Эти острова просто сказочные. Вы засыпаете под гомон крачек и просыпаетесь в окружении потрясающих пейзажей. Когда вы идете по пляжу, то на песке остаются только ваши следы. Большинству людей никогда не суждено испытать ничего подобного. А тут всего-то несколько муравьев да мух, – она пожимает плечами, – не стоит даже обращать на них внимание.
– Так уж и несколько? – с ноткой сомнения в голосе спрашивает Петра. – Иногда от них спасенья нет. Каждый раз, когда вы собираетесь поесть или выпить чашку кофе, муравьи оказываются повсюду. Если ночь выдалась жаркая и вы потеете у себя в палатке, то, проснувшись, обнаружите прилипших к телу муравьев.
– Сколько? – спрашиваю я. – Двух? Трех? Может, десяток?
– Нет-нет, гораздо больше, – отвечает она.
– Сотни?
– Тысячи. Да, все тело в них. Первое время это производит сильное впечатление. А однажды я проснулась от того, что у меня по шее ползал паук. Я зажгла фонарик и обнаружила у себя в постели целых двадцать штук. Пришлось выносить их из палатки по одному. Не сомневаюсь, что они тут же приползли обратно. Но не стану же я убивать живых существ?
– Так ты вегетарианка?
– В прошлом году я начала есть курицу. Рыбу я тоже люблю, но я против промысловых практик. Если бы я знала, что ее ловят щадящими методами и с возобновлением численности, то, возможно, стала бы ее покупать. Не хочу становиться звеном в цепи массовой добычи, которую ведут крупные промысловые предприятия. Огромные рыбы, свободно рассекающие толщу воды, – прекрасное зрелище. Видели когда-нибудь луну-рыбу? Это было мое любимое блюдо, пока я не увидела ее вживую.
