Ближе к вечеру птиц становится меньше. Море вновь кажется пустынной стихией. Время замедляется и обретает тягучесть. Матросы на палубе стучат молотками, красят и отчищают ржавчину. Солнце клонится к закату. В бездействии ум норовит вернуться к оставленным дома заботам, но я фиксирую внимание на волнах, чтобы освободиться от мыслей, и тогда мир вокруг начинает производить впечатление фантастического сна.
На закате некоторые из нас поднимаются на капитанский мостик, чтобы насладиться видом растворяющегося в море солнца и полюбоваться последними отблесками дня. Когда в рубке становится темно, команда приглушает свет приборов экранами из прозрачного красного пластика. Стоя у перил, мы смотрим, как мерцают за счет биолюминесценции идущие от корабля волны – этот свет испускают крошечные живые существа. Мы поднимаем взгляд к Венере, Сатурну и Юпитеру, которые выстроились в ряд над горизонтом, окруженные мириадами звезд. Корабль легко покачивается, мы ожидаем хорошую погоду. Окружающее оказывает на нас гипнотический, успокаивающий эффект.
С рассветом вдали показывается Лайсан. Сегодня на острове высадится новая команда биологов, которые останутся здесь на пять месяцев. Но прежняя группа пробудет здесь еще пять дней, вводя новичков в курс дела. Тем временем корабль проследует дальше на остров Лисянского, чтобы доставить туда специалистов на те же пять месяцев. На обратном пути корабль вернется сюда и заберет старую команду, а заодно и меня.
Нам остается плыть еще несколько километров до едва выступающего из воды участка суши. Лайсан имеет очертания низкого песчаного острова, местами покрытого обдуваемой ветром растительностью. По периметру его защищают черные скалистые рифы, о которые бьются волны. Пятую часть территории острова занимает незаметное с моря минеральное озеро, вода в котором намного солоней морской. В небе над Лайсаном кружат бесчисленные стаи птиц. Океан здесь кишит альбатросами. У вас на глазах сотни и даже тысячи птиц слетаются сюда издалека. Возьмите бинокль и пробегитесь взглядом по безмятежным просторам – повсюду пернатые. Около сотни альбатросов покачиваются на волнах одним большим пятном в паре километров от берега, будто бы обмениваясь историями о своих недавних путешествиях. Но никто не знает, чем они заняты на самом деле.
Стоя у перил и глядя в сторону берега, я восклицаю:
– Как здесь красиво!
– Думаю, вам здесь понравится, да еще как! – отвечает мне Петра.
Высадка на берег строго регламентирована, ни с чем подобным я раньше не сталкивался. Вся одежда, абсолютно вся, должна быть новой. Новая обувь, новые носки, новые шнурки. Новое белье. Новые панамы. И все это в течение нескольких дней вымораживают и надевают только перед самым спуском на берег. Когда натягиваешь на себя ледяное белье, возникают любопытные ощущения.
Джерри Лайнеки из Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы США проделал немалую работу, чтобы предоставить убедительное обоснование такому подходу. Он посвятил 15 лет защите и восстановлению этих островов.
– Только не думайте, пожалуйста, что эти правила – какая-то глупость, – просит он меня. – Непросто объяснить людям, зачем им новая обувь или замороженное белье. Но если бы вы вместе со мной отвечали за бюджет, то поняли бы, что интродукция чуждой этому месту растительности может привести к сокращению популяции морских птиц и даже к исчезновению вида, а на то, чтобы вывести с острова траву, семена которой случайно прилипли к чьим-то носкам, уйдут годы труда и миллионы долларов.
Приведенный им пример не просто предположение. Трава, от которой сейчас стараются избавить остров, была завезена на Лайсан в виде семечка кем-то из ученых – возможно, на шнурке или в отвороте брюк. Если предположение, что она случайно попала сюда на одежде ученого, кажется вам маловероятным, вот вам еще один довод: я обратил внимание, что точно такие же растения попадаются на причале в Гонолулу, к которому приписано наше исследовательское судно.
– Иногда достаточно спрятавшегося в коробке муравья, чтобы изменить экологию целого острова, – продолжал Лайнеки. – Интродуцированным на архипелаг муравьям требуется влага, и один из немногих ее источников – только что вылупившееся у птиц потомство. Я был свидетелем того, как муравьи заживо съедали птенцов.
После этих слов понимаешь, что необходимость облачиться в белье из морозилки самое меньшее, чем можно помочь местной природе. Из того, что сказал Джерри, следует один интересный вывод: если вам когда-нибудь, как Петре, случится проснуться и обнаружить, что все тело облепили муравьи, помните, что родина этих насекомых отнюдь не Гавайские острова. Они прибыли сюда вместе с людьми.
