Если не считать меня, то с нами едут два новобранца – Ребекка Вудворт и Алекс Вегман. Ребекка – девушка 24 лет с прямыми русыми волосами и россыпью веснушек. Ей не терпится приступить к работе, но она немного волнуется.
– Надеюсь украсить этим свое резюме, а еще хочу проверить, смогу ли прожить пять месяцев в такой изоляции.
Очень скоро она это узнает.
Алексу 22 года, и он ищет себя. На втором курсе он поехал в Никарагуа, где целый месяц осваивал выращивание кофе в деревне без электричества, водопровода и больницы.
– Когда автомобиль ломается, его там ремонтируют с помощью тех деталей, которые найдутся в курятнике, – рассказывает он.
После этого Алекс провел полгода в Австралии, где изучал социальное устройство и язык аборигенов. Для него стало настоящим потрясением, что даже в XX веке фермеры имели право стрелять по нарушившим границы их владений аборигенам, которые населяли эти земли в течение 40 000 лет.
Я уверен, что поездка на Лайсан многое даст Ребекке и Алексу и подготовит их к будущим испытаниям. Это будет незабываемое время, которое они проведут на никому не известном пятачке земли. Тем, кто приезжает сюда, так или иначе удается ускользнуть от суеты повседневности.
Однако это влечет за собой и некоторые издержки. Иных пребывание здесь превращает в отшельников. Как сказал один мой знакомый, эта работа все равно что оплаченное путешествие, но, случается, она отбрасывает людей назад в профессиональном плане. Посвятить ей больше пары лет вряд ли будет удачным решением, если вы стремитесь к традиционной академической карьере – работать в научном институте и заниматься исследовательской программой. Но традиционный подход не каждому по душе.
Надвигаются тучи, их внушительные тени ложатся на кобальтовую поверхность моря иссиня-черными пятнами. Рэй Болланд присоединяется к нам на корме. Он родился и вырос на Гавайях и называет себя «дитятей этих мест, которому удалось попасть в большую науку». Рэй возглавляет проект по очищению рифов от потерянных или выброшенных сетей, которые представляют постоянную угрозу для морских обитателей. Позже он вернется сюда с большой командой водолазов, чтобы впервые постараться полностью очистить цепь островов от рыболовных сетей. А пока Рэй успел расчистить отдельные участки в районе нескольких островов.
Один из способов обнаружения сетей заключается в том, что корабль тянет за собой на тросе аквалангиста, который осматривает подводные участки рифа.
– Давай-ка, Рэй, расскажи Карлу, как ты плаваешь на веревке в чем мать родила, – говорит капитан корабля доктор Джон Ламкин.
– Больше не плаваю после того происшествия с медузой.
– Помните, как за Терезой гналась тигровая акула, когда мы тащили ее на буксире? – вспоминает Бренда.
– Ни одной акуле во всем Тихом океане не хватит подлости, чтобы напасть на Терезу, – говорит Ламкин.
Но как только речь заходит о находящихся под угрозой аляскинских сивучах, Ламкин оставляет шутливый тон:
– В 1986 году я оказался в международных водах между Аляской и Россией – в той области, которую мы в Америке шутливо называем «дыркой от бублика», – она была до отказа забита рыболовными судами, как какими-то газонокосилками, готовыми за один проход выкосить всю лужайку. Не понимаю, как там вообще могло что-то выжить. Даже в короткие сети нашего исследовательского судна попадалось немало сивучей. Никто не расскажет вам, сколько их выловил коммерческий флот. Рыбаки чаще всего убивали вытащенных на борт животных. Уверен, что сгубили их там немало. Неудивительно, что теперь этот вид под угрозой.
Сивучи, или северные морские львы (
Черноногий альбатрос обгоняет корабль на неподвижных крыльях и скрывается за радугой на горизонте. Это добрый знак, если таковые вообще существуют. И птица, и окружающее нас море дарят нам ощущение порядка и умиротворения, единства и вечности. Но мимолетная радуга – более подходящая метафора для быстрых перемен, которым подвержено море. А пока что я с радостью открываю для себя, что каждый день, когда удается выжать метафору из облаков или разглядеть вечность в радуге, прожит не зря.
