Глазами альбатроса полностью

Бок о бок со мной плывет синеперый каранкс (Caranx melampygus), чье гавайское название звучит как Omilu. Спинка этой красивой рыбы отливает зеленым, глаза янтарные, брюшко серебристое, а дополняют все это плавники: металлически-голубые у основания, к краям они постепенно приобретают глубокий оттенок индиго. От боков к хвостовой ножке идет выпуклая золотисто-зеленая боковая линия. В россыпи покрывающих все тело мелких, похожих на веснушки пятнышек сверху чаще встречаются синие, а внизу – черные. Грудные плавники оканчиваются длинным, повторяющим форму тела лучом. Синий волан плавника пробегает по всей поверхности спинки, от головы до хвоста, а потом по брюшку обратно к голове. Вот оно – самое обыкновенное чудо.

Этого захватывающего подводного представления вполне достаточно, чтобы вы и думать забыли о тигровых акулах. Но их близкие родственницы притаились неподалеку. На глубине примерно пяти метров, в мягком сумраке образованной лавой пещеры мирно дремлют несколько рифовых акул (Triaenodon obesus). Обычно эти сухопарые рыбы с веретенообразным телом довольно пугливы, но те, что встретились нам, выглядят вполне упитанными и гладкими – и раздраженными. Мы ныряем, чтобы получше рассмотреть их, а они поднимаются нам навстречу, точно хотят продемонстрировать, как досаждает им наше присутствие. В полосах света их кожа сияет, будто нейлоновая, и мы отплываем, вняв предупреждению.

Увидев акул, мы моментально забываем о настоящих опасностях рифа – брошенных снастях, из-за которых и затеяли экскурсию. Команда Рэя проделала здесь хорошую работу, но следы того, с чем им пришлось столкнуться, сохранились до сих пор. Через каждые 50 метров натыкаешься на остатки очередной сети, которую они удалили отсюда. Теперь о них напоминают лежащие на дне обрезки веревок, куски лески, торчащие из разросшихся кораллов, и мотки синтетических сетей, которые настолько крепко сидят в песке, что сдвинуть их с места невозможно. Я даже не пытаюсь вытянуть какой-нибудь канат или веревку. Не очень-то хочется схватиться за снасть со скрывающимся на ней крючком, когда ныряешь без акваланга и ножа.

Однако, несмотря на всю нашу осторожность, мы совершили серьезную ошибку, потому что не учли скорость течения в проеме между рифами, через который планируем вернуться. Длинная спокойная отмель осталась позади, и теперь мы плывем обратно. По мере нашего приближения к этому участку пути встречный поток набирает силу, и вот уже Рассу едва удается двигаться вперед, а мне – просто оставаться на месте. Набегающие с океана волны разбиваются о близлежащий риф, пресекая любые попытки проплыть над расположенными близко к поверхности камнями – мы разобьемся о них. У нас вряд ли хватит сил вернуться тем же путем, каким мы попали сюда. У меня начинается одышка – опасный признак. Каждый раз втягивая воздух через трубку, я отчетливо слышу, как быстро колотится сердце. Вдруг одна за другой накатывают две необычайно высокие волны, и мы стараемся воспользоваться их нарастающей силой, что есть мочи молотя по воде руками и ногами, чтобы преодолеть встречный поток. Это срабатывает: нас проталкивает в узкий проем, и мы наконец-то добираемся до острова.

На берегу невдалеке от нас щенок тюленя неуклюже ползет навстречу матери. Они касаются друг друга носами. Мать скребет себе бок ластом и плюхается на песок рядом с детенышем. Кажется, такое общение приносит им обоим умиротворение.

Я тоже испытываю умиротворение от того, что у животных, когда-то сильно пострадавших от человеческой алчности, теперь есть безопасная гавань. Сейчас на этой территории отношения между людьми и тюленями восстанавливаются. Перипетии и неурядицы прошлого столетия опустошили и изменили Лайсан. Под влиянием собирателей яиц, сеющих смерть заготовителей пера, добытчиков гуано с их кроликами, вредоносной травы и бесхозных рыболовных снастей экосистема острова, несмотря на его изолированность, полностью изменилась. Последствия этого по-прежнему дают о себе знать, но ситуация заметно налаживается.

Восстановление. Реабилитация. Возрождение. Покой. Смена ракурса восприятия – с исследования на реставрацию, с корысти на заботу – прекрасна по своей значимости и глубине и говорит о лучшем, что есть в человеке. Я чувствую, как мне повезло оказаться там, где прилагают усилия к восстановлению порядка вещей, и горд за нашу эпоху, за то, что мы способны – в своих лучших проявлениях – обнадеживать и исцелять.