Конечно, не все созданное им было из льда. Покои, в которых предстояло остановиться ее отцу, были украшены ослепительными витражными окнами и бело-серебряной лепниной в виде корон на сводчатых потолках. Фантастические грифоны и единороги были вырезаны на нем так искусно, что можно было неделями разглядывать детали замысловатых узоров.
Здесь были узорчатые ковры и люстры из сусального золота со свечами, выраставшими из полураскрытых бутонов. Позолоченные рамы портретов были роскошными, а потолки нескольких комнат на нижнем этаже украшали великолепные росписи. Она не могла с уверенностью сказать, что именно там нарисовано – некоторые изображения напоминали ангелов, другие – цветы, где-то мелькали странные мифические чудовища, которые заставили Блайт задуматься, что же творится в голове Ариса. Также были и статуи. Бюсты людей с крыльями, что закрывали глаза, и гигантская бронзовая голова оленя. Среди прочего нашлась любопытная статуя кабана, поразительно похожего на того, что красовался на ее дверной ручке, и Блайт даже подумала, не дразнит ли ее Арис, но промолчала. В чем не было необходимости.
Дворец, который они с Арисом построили, казался обитаемым. Настоящим зданием, простоявшим столетия и собравшим множество произведений искусства, демонстрирующих королевское великолепие. Вистерия стала местом, в котором хотелось затеряться. Блайт могла провести неделю, исследуя одно крыло дворца, и все равно не увидеть все.
Арис спланировал свое творение до мельчайших деталей, так что получился настоящий шедевр. Наблюдая за тем, как он перебирает нити – несколько раз создавая, а затем переделывая расписной потолок, пока тот не получился таким, каким его задумал Рок судьбы, – Блайт узнала об Арисе больше, чем за те две недели, что провела с ним.
Касалось ли это еды, живописи, музыки или даже скульптуры, Арис признавал только лучшее. Сначала Блайт думала, что он просто привередлив. Но, судя по взглядам, которые он бросал на нее украдкой, или по тому, как раздувалась его грудь всякий раз, когда его творения вызывали восторг у Блайт, вскоре девушка поняла, что Арис заботится не только о себе.
Возможно, именно поэтому он разделял с ней трапезу и сотворил в столовой такой впечатляющий вид, даже когда остальная часть Вистерии превратилась в руины. Она думала, что Арис хотел поразить ее своей магией и, возможно, даже немного напугать. Но узнав его лучше, она поняла, что на самом деле Арис желал разделить с кем-нибудь все это великолепие. С человеком, который восхищался бы искусством и красотой и кто наслаждался бы всеми потрясающими вещами, которые радовали и его взор.
Возможно, Блайт удалось заглянуть в его душу, но в Арисе было еще столько всего, что ей предстояло раскрыть. Он был скрупулезен, и, рассматривая мельчайшие пылинки между двумя замороженными морозниками, она была очарована таким подходом к деталям.
– Ты любишь свою магию? – Блайт не знала, почему у нее вырвался такой вопрос. Возможно, она была поражена увиденным или несколькими мирно проведенными вместе часами. Возникли некоторые разногласия по поводу цвета краски, но в целом у них все шло на удивление хорошо.
Арис уже поднес бутерброд ко рту, но его рука застыла. Его реакция была столько незначительной, что Блайт почти усомнилась, не показалось ли ей, что плечи его напряглись, а спина выпрямилась и от былой расслабленности не осталось и следа.
– Ты пытаешься на что-то намекнуть? – Он снова говорил, защищаясь.
Блайт отвела взгляд и взяла себе еще один сэндвич. Она не торопилась с ответом, скрывая свое любопытство и неудержимое желание очистить его, как яблоко, и вгрызться в самые внутренности.
– Я ни на что не намекаю, Арис, – откликнулась девушка. – Просто в кои-то веки ты выглядел по-настоящему счастливым.
По лицу Ариса пробежала тень.
– Я нахожу огромную радость в творчестве, – сказал он наконец и нахмурился. – Я никогда не знал ничего, кроме своей магии. Она – часть меня, моей сущности.
– Но она не
Он издал тихий смешок.
– Боюсь, не все так думают. Люди боятся того, чего не понимают, и лишь немногие принимают свою судьбу. Ты не представляешь, насколько близко я знакомлюсь с их жизнями каждый день. И все же, несмотря на это, вы, люди, меня ненавидите. Хотя какое это имеет значение. Даже если бы вы меня полюбили, мой брат однажды все равно забрал бы каждого из вас из этого мира.
Впервые с момента создания во дворце стало холодно. Озноб длился всего несколько секунд, прежде чем Арис опустил голову, и Блайт увидела его – мужчину с портрета, такого молодого и по-мальчишески наивного, несмотря на свои годы.
Блайт поняла, что была права. Арис не хотел оставаться один, он желал разделить с кем-нибудь свою жизнь. Возможно, именно поэтому Вистерия оставалась такой пустой – чтобы не напоминать ему о великолепии мира, когда у него не было ни единой души, с которой он мог бы им наслаждаться.
