Он встал с таким видом, словно ему только что сообщили о смерти любимого питомца. Ссутулив плечи и отказываясь встречаться с кем-либо взглядом, Арис прошел по ковру, чтобы узнать, какая судьба ожидает его на этих листках бумаги. Он развернул записку и бросил на нее всего один взгляд, прежде чем мир вокруг замер. Элайджа застыл с наполовину закрытыми глазами, собираясь моргнуть, пока Оливия записывала что-то рядом с его именем. Только Блайт, Арис и огонь продолжали двигаться.
Арис повернулся к жене лицом.
– Нет. – Его голос был таким же пустым, как и его взгляд. – Ни за что. Я этого не сделаю.
Блайт успела опуститься на прежнее место Ариса, когда почувствовала присутствие магии в воздухе и вскочила на ноги.
– Что, черт возьми, ты делаешь? Немедленно разморозь их!
Он крепче сжал листок.
– Нет, пока ты не скажешь, что я не должен участвовать в этой нелепой игре.
– Безусловно, должен! – О, больше всего на свете ей хотелось стукнуть этого несносного человека. – Нравится тебе или нет, но теперь ты часть моей семьи, а в моей семье любят
Стиснув зубы, он поднял обе руки вверх, прижав локти к груди и направив пальцы вниз. Долгое время все молчали, ожидая, что он сделает что-то еще, но он так и не сдвинулся с места.
Элайджа склонил голову набок, рассеянно почесывая загривок.
– В вашем королевстве так молятся?
И хотя Блайт уже догадалась, чего добивался Арис, она ласково сказала:
– Тебе придется дать нам подсказку, дорогой.
В его глазах читалась жажда убийства.
С самым долгим вздохом, который Блайт когда-либо слышала, Арис опустился на колени. Он поднял руки, словно умоляя, посмотрел ей прямо в глаза и тихо произнес:
– Гав.
Блайт призвала все свое мужество, чтобы унять рвущийся наружу смех.
– Никаких звуков! – отругала Рока судьбы Оливия, и этого было достаточно, чтобы Блайт потеряла самообладание и согнулась пополам от хохота.
– Даже не знаю, Арис, – веселилась она. – Может, это собака?
Ее смех, в свою очередь, заставил улыбнуться и Элайджу.
– Меня называли и похуже, – пробормотал Арис, когда Блайт вытерла слезящиеся глаза. Она чувствовала себя немного виноватой, но, боже милостивый, как же ей нравилось наблюдать, как он попадает в неловкие ситуации.
– Раз ты сжульничал, придется повторить, – сообщила она ему. Блайт не знала, есть ли такое правило, но именно сегодня оно точно работало. – И никаких звуков. Просто повеселись. Представь, что играешь в театре.
– В театре? – Арис, казалось, подумывал о том, чтобы насадить жену на вертел, но Блайт продолжала улыбаться, прикрывая рот, когда он вытащил еще один листок. Судя по всему, новое слово вызывало еще меньше энтузиазма, чем предыдущее. Однако на этот раз Арис не стал спорить. Он выпрямился, вытянув одну руку, а другую держа полукругом перед собой, словно обнимал кого-то.
– Танец! – закричала Блайт, не в силах сдержаться. Арис кивнул, дав понять, что она близко, но еще не угадала. Он шагнул вперед, вправо, назад, влево и начал напевать.
Блайт уже собиралась снова отругать его за нарушение правил, но слова застряли у нее в горле, когда она узнала мелодию. Зрение затуманилось, и девушка начала покачиваться, пока не почувствовала, что сама танцует в чьих-то объятиях, а ее тело движется в знакомом ритме. Эта музыка была знакома ей до глубины души, как будто она танцевала под нее уже тысячу раз.
Но это невозможно. Она раньше не слышала эту песню, не встречалась с безликим мужчиной, который занимал ее мысли. В течение нескольких месяцев Блайт размышляла об этой мелодии, снова и снова прокручивая мотив в голове. Могла ли она услышать ее от Ариса?
Ее сердце билось так громко, что Блайт гадала, слышит ли его Оливия на другом конце комнаты. Девушка прижала руку к груди, вспотев и раскрасневшись, пока наблюдала за танцем Ариса, а мир вокруг двигался словно в замедленной съемке.
– Вальс, – наконец произнес ее отец, и его голос что-то сломал, снова запустив время.
Арис тут же остановился.
– Браво, Элайджа, – обратился он к ее отцу. Возможно, он сказал что-то еще, но Блайт не расслышала. В голове все еще играла знакомая песня, когда она опустила дрожащие руки на колени.
Она не хотела спрашивать, боясь ошибиться. Не хотела волновать отца, опасаясь, что ей просто послышалось, но не могла сдержаться.
– Что это за мелодия? – произнесла она только с третьего раза, наконец убедившись, что ее голос не дрожит. – Мне показалось, ты что-то напевал.
– Неужели? – Он нахмурился, садясь рядом с ней. – Я услышал ее давным-давно. В наши дни она нечасто звучит, но остается моей любимой.
Ему не нужно было продолжать. Блайт знала, кого он рисовал в своем воображении во время танца, когда его взгляд стал отстраненным. Жизнь. Все было связано с ней…
Но эта мелодия…
