Не оставалось сомнений – она, должно быть, услышала ее от Ариса. Подсознательно цеплялась за нее все эти месяцы. Или так, или Жизнь проникла к ней в голову и играла с ней даже сейчас.
Блайт обхватила себя руками, чтобы убедиться, что она все еще здесь. Что сидит тут, с отцом и Арисом, и все хорошо.
Но она не могла избавиться от ощущения, будто что-то не так. Кожа зудела, взгляд затуманивался, в висках пульсировала нарастающая головная боль, грозившая поглотить ее целиком.
Элайджа встал, чтобы вытащить записку, но Блайт не обращала на происходящее никакого внимания, пока он расхаживал по комнате, а Арис высказывал свои догадки. Он, казалось, расслабился, наблюдая за Блайт и Элайджей, и хорошо проводил время. Но она не могла сосредоточиться.
– Блайт? – прошептал Арис, стараясь не привлекать внимания Элайджи. – Ты в порядке?
– Просто немного устала, – солгала она. – Все хорошо.
Блайт перевела взгляд на отца, который явно изображал помощника конюха. И подумала, что Арис, должно быть, тоже догадался, но растягивала удовольствие.
Она действительно это ценила. И все же едва могла смотреть на Элайджу, потому что была не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме звучащей в голове музыки и нечеткого воспоминания о двух танцующих на ложе из осенних листьев.
Всю неделю Блайт преследовал образ Жизни и странная песня, которую напевал Арис.
Время с Элайджей проходило в череде обедов и прогулок. Эффектные наряды, собрания, представления и постоянный шум движения и болтовни наполняли жизнь дворца. За прошедшие дни Блайт настолько привыкла к этому, что забывала о том, что это ненастоящий мир.
Ей было грустно отпускать отца, но они увидятся совсем скоро. А вот потеря Верены казалась невыносимой. Блайт уже полюбила утренние часы, когда могла распахнуть окна под звуки аккордеона, и послеобеденные прогулки по мощеным улицам с горячим шоколадом в руке. Она даже начала ценить обеды с Арисом и Элайджей, когда они вкушали приготовленные магией Ариса блюда, пока тот умело обходил вопросы Элайджи. А еще чаще сглаживал его враждебность по вечерам, потому что отец, казалось, остро чувствовал, что в их отношениях что-то не так. Ко всему прочему, как ни странно, Элайджа все больше привязывался к Арису.
Арис оказался на удивление хорошим парнем, несмотря на то как тяжело ему давалась поддержка их лжи. Блайт видела, как осунулось его лицо и поникли плечи. Понимала, что после недели такой напряженной работы он отчаянно нуждался в передышке. И все же девушка отдала бы все на свете за еще одну ночь в Верене. Ее отчаяние, должно быть, было очевидным, потому что Элайджа крепко обнял ее на прощание.
– Это не Торн-Гров, – прошептал он с нежностью, предназначенной только для нее, – но, полагаю, тут ничуть не хуже. Я рад видеть, что ты счастлива.
И Блайт с удивлением осознала, что она
– Арис, – кивнул Элайджа, взглянув на стоявшего за ее правым плечом мужа. – Не пропадайте.
– Мы скоро вернемся в Селадон, – пообещала Блайт. – На следующей неделе, к рождественскому балу. – Когда Элайджа улыбался, в его глазах таилась печаль. Казалось, он ей не верил, и, глядя на Верену, она могла понять почему.
– Тогда увидимся, – сказал он. – И я расскажу, что будет с «Греем». – Прежде чем они смогли продолжить разговор на эту тему, Элайджа забрался в экипаж. Блайт помахала ему на прощание, дверь закрылась, и у нее сжалось сердце, когда кучер щелкнул вожжами, и карета покатила по дорожке.
С каждым стуком колес по булыжной мостовой сердце Блайт все сильнее сжималось от страха. Пронизывающие Верену сверкающие нити уже начали расплетаться, ослабляя магию. Вскоре все слуги вернутся в свои дома, забыв о существовании Блайт и Ариса. Оливия исчезнет из ее жизни, а сама она вернется в Вистерию, и снова будет одна. В Верене от нее не останется и следа. Никаких доказательств того, что ее нога когда-либо ступала в это сказочное место. Они с Арисом снова отдалятся друг от друга, и Блайт презирала себя за то, что грустила от одной только мысли об этом.
Она не смогла посмотреть на Ариса, когда тот позвал ее, не желая выдавать свои чувства. Но девушка не выдержала, когда он обнял ее сзади за плечи, придвинувшись достаточно близко, чтобы прошептать на ухо:
– Пойдем, Роза. Я хочу тебе кое-что показать.
Она всхлипнула, благодарная холоду, что тот заморозил слезы прежде, чем они успели пролиться.
– Я не в настроении для игр, Арис. Признаю, ты выполнил наше соглашение и одержал победу. – Она попыталась отстраниться, но Арис держал крепко.
– Тебе обязательно всегда соревноваться со мной? – Он легонько подтолкнул ее к Вистерии, и Блайт едва не уперлась ногами в землю. Вдаль все еще тянулись нити, а значит, у нее оставалось несколько драгоценных мгновений, прежде чем все исчезнет. Мгновения, которые она хотела провести здесь, запечатлевая в памяти каждую деталь.
