Глициния полностью

– Мне известно о болезни Блайт, Элайджа, но она не хрупкое неразумное создание. Вы не сможете защитить ее, держа в неведении. Она способна принимать собственные решения. – Арис произнес это так просто, словно самый очевидный факт в мире, и внезапно тот огонь, который пылал внутри Блайт, погас.

На протяжении всей жизни родные относились к Блайт как к хрупкой семейной реликвии. Красивой вещи, которой место только на полке. Из всех людей Блайт меньше всего ожидала таких слов от Ариса и теперь не знала, что делать. И никак не могла перестать сверлить его взглядом, как и ее отец.

– Понимаю, – прошептал Элайджа, но в его словах не было злости. Скорее он казался почти довольным. Он повернулся к Блайт и, слегка наклонив голову, предложил: – Если еще что-то случится, я немедленно тебе сообщу. Но пока вы ничем не можете мне помочь. Продолжим обсуждение этого вопроса на рождественском балу.

– Мы приедем, – сказал Арис, снова удивив Блайт. Ее губы отказывались слушаться, когда отец отодвинул тарелку и поднялся из-за стола.

– Отличные новости. Теперь я хотел бы получше узнать своего зятя, и у меня есть задумка, которой не сможет помешать даже плохая погода. – В глазах Элайджи плясали озорные огоньки. – Как насчет того, чтобы сыграть?

– Я лгал ради тебя, – прошипел Арис. – Сотворил королевство из воздуха. Кормил тебя, терпел и мирился со всей этой чепухой. Но на такое я не пойду, с меня хватит.

Они забились в угол коридора, пока Оливия и Элайджа вели светскую беседу, ожидая молодоженов в гостиной.

– Брось, Арис. Это всего лишь игра. – Блайт потребовалось все ее мужество, чтобы скрыть, как ее забавляет его отвращение. – И что еще нам делать в снежную бурю?

– Да что угодно. – Каждое слово звучало приглушенно, словно давалось ему с трудом. Он шумно выдохнул, проведя рукой по волосам.

На этот раз Блайт не сдержалась и рассмеялась.

– Почему у тебя такой вид, будто ты готовишься к войне?

– Потому что это то же самое, ты, чудовищная девчонка.

Арис выглядел невероятно смешным, возмущенно отказываясь участвовать в игре. Просто оскорбительно, что когда-то он осмелился назвать ее реакцию слишком бурной.

– Это просто шарады, Арис. Они тебя не убьют.

Его раздражение было испепеляющим и жалким.

– О, но мне бы этого хотелось.

– Как угодно, но ты играешь. А теперь сделай мужественное лицо, чтобы мы могли присоединиться к остальным. – Блайт взяла мужа за запястье, буквально физически ощущая его ненависть.

– Я ненавижу тебя и весь твой род, – выплюнул он.

Блайт похлопала его по руке.

– Вот это пыл! Обязательно используй этот огонь.

Когда они вошли в гостиную, Блайт с радостью обнаружила, что ее фрейлина взяла на себя труд все приготовить к игре. Оливия протянула перевернутый цилиндр, в котором лежало несколько сложенных листов пергамента.

– Здесь довольно много всего, – застенчиво произнесла она, ставя шляпу на маленький столик. – Но для начала я подобрала простые слова.

– Спасибо, Оливия, – просияла Блайт.

– Да, спасибо, Оливия, – буркнул Арис, вероятно, сожалея о решении предоставить женщине полную свободу действий в качестве фрейлины. Блайт не позволила его мрачному настроению подействовать на нее; прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз играла в игры. До смерти мамы семья Хоторнов проводила так множество вечеров, смеясь у камина, в то время как Уорик набивал шляпу бесчисленными бумажками с нелепицами, которые они изображали. По мере того как Перси становился старше, а Элайджа чаще задерживался в «Грее» допоздна, уютные семейные вечера выпадали все реже. И все же эти воспоминания были одними из самых счастливых.

И предложение Элайджи говорило о том, что он тоже дорожил этими воспоминаниями.

– Я буду первой, – вызвалась Блайт, встав перед мужем и отцом, чтобы вытащить записку из шляпы. В ней было написано «модистка».

Элайджа и Арис устроились бок о бок на длинном кожаном диване, причем последний опирался локтями на подпрыгивающие колени. Сложив пальцы домиком, Арис прижал руки ко рту, несомненно, скрывая самую недовольную гримасу.

– Первый, кто угадает слово, получит очко, – напомнила Блайт. Не позволяя недовольству Ариса сбить ее с толку, она пододвинула стул и уселась, изображая процесс шитья. Она поправила невидимые очки на переносице, затем остановилась, чтобы повозиться с воображаемой измерительной лентой.

Прищурившись, Арис уставился на ее воображаемую иглу.

– Ты что, издеваешься надо мной?

– О чем это ты? – Элайджа задумался. – Очевидно, она… шьет?

Блайт постаралась не закатывать глаза, когда показала мужу невидимую измерительную ленту, делая вид, что снимает мерки и втыкает булавки в воображаемую ткань.

– А! – воскликнул Элайджа, щелкнув пальцами. – Модистка!

– Верно! – Блайт с победоносным смехом всплеснула руками. Боже, она была так хороша в этом. – Очко достается моему отцу, – сказала она Оливии, которая сидела у камина и вела подсчет. – Арис, ты следующий.